— И вы ошибаетесь, считая, что прорицательница решает, кому жить, а кому умереть!
Эсса нервно комкала один из своих рисунков, стараясь объяснить адмиралу про свой дар то, что понимала она сама.
— Я вижу тех, чей жизненный путь окончен, и чувствую, что изменить их судьбу нельзя. Смысл таких видений ускользает от меня.
— Многие хотели бы знать день и час смерти, чтобы подготовиться к этому, — заметил адмирал.
Эсса хотела сказать, что мужчина плохо знает людей, если считает, что все способны с достоинством принять подобную информацию, но она слишком волновалась, чтобы что-то доказывать.
Откинув смятый в мячик бумажный лист, девушка продолжила:
— Также я вижу, кто должен жить вопреки всему! Не понимаю, из каких соображений ко мне поступает эта информация, но я склонна ей доверять и понимаю, что должна действовать и как-то помочь случайной жертве выжить.
Вздохнув, девушка, гордо приподняла подбородок и сказала то, о чём часто думала раньше:
— Однако я считаю, что у меня, как у обычного человека всегда остаётся право выбора: рассказать об увиденном или утаить.
Адмирал с сожалением посмотрел на девушку. Он прекрасно знал, о чём она пыталась сказать. Ему пришлось пройти через тоже самое!
Когда он был моложе, то часто сталкивался с тем, что разделял в себе человека и военного, должного исполнять разные приказы, а став адмиралом, ему пришлось распоряжаться чужими жизнями подчас совсем не так, как хотелось бы.
А Эсса готовилась к признанию, которое могло оказать ей честь, как сознательному человеку, но низвести её как прорицательницу:
— Когда я увидела, что кораблю шефа грозит захват, я сделала свой выбор осознанно. Не как одарённая, а как человек!
— Я понимаю.
— Вы не понимаете! — рассердилась она. — Мне открылось, что корабль шефа обречён… почти всё было красным, и я тонула в этом пылающем мареве видения. Я хотела, чтобы все понесли наказание, невзирая ни на что! Мне оставалось только надеяться и верить в свою судьбу.