Он бросает меня…
Я сижу, не двигаюсь, не отвечаю ему. Потому что больно, так больно, что вся цепенею. Даже дышу мелкими глоточками. И сказать ничего не могу, потому что если заговорю – то точно позорно разревусь.
Не знаю, сколько времени проходит – для меня оно остановилось. Герман поднимается со скамьи, оглядывает меня сверху.
– Лен, ты как? Пойдем я тебя домой отвезу.
Я отказываюсь, качаю головой.
– Идем? – Он касается плеча, но я отстраняюсь.
Сглотнув тяжелый ком, выдавливаю:
– Нет. Ты иди…
Он не двигается.
– Уходи! Пожалуйста!
61. Лена
Герман все-таки довозит меня до дома. На мою просьбу уйти, он лишь пожимает плечами.
– Отвезу тебя домой и уйду.
А у меня спорить с ним совсем нет сил. Даже руку его оттолкнуть не могу, когда он держит меня под локоть, пока ведет через парк до машины.
Едем мы в молчании. Отвернувшись, я смотрю в окно, но ничего не вижу. Глаза пеленой застилают слезы. И когда водитель Германа заезжает в наш двор и останавливается, я, не мешкая, тут же выскакиваю и бегу домой.
Бабушка уже вернулась и успела меня потерять.
– Лена! Ну разве так можно? – слышу с порога ее возмущенный голос.
Низко опустив голову, молча разуваюсь.
– Я уже не знала, что и думать. Ушла без предупреждения, на звонки не отвечаешь. Где ты…
Я поднимаю лицо, мокрое от слез, и она внезапно осекается.
– … была… – произносит бабушка совсем шепотом, точно по инерции.
Пошатываясь, иду в комнату.
– Леночка, что случилось?
– Герман меня бросил, – говорю и сама не верю. До чего чудовищно и дико звучат эти слова!
Умом-то я понимаю, что все кончено. Но до конца признать и принять это я пока не в силах. Так и свербит жалкая, глупая мысль: «Он любит меня… он просто обижен… он позвонит… обязательно позвонит или напишет…».
Мне стыдно быть такой слабой и зависимой, но все равно я беспомощно цепляюсь за эту надежду, как за соломинку. Наверное, потому что не представляю, как буду жить теперь.
Я обессиленно падаю на свою кровать. Бабушка присаживается рядом, о чем-то спрашивает, беспокоится. А у меня и двух слов связать толком не получается. Я так измотана, что даже плакать не могу по-настоящему. Не издаю ни звука, ни всхлипа, только слезы сами собой катятся по щекам.
– Как же так? – причитает бабушка."
"Я и сама не знаю – как же так.