Но еще ведь дорога, проживание, реабилитация…
– Лена ничего мне не говорила, – произнес я. Не англичанке, сам себе, но она ответила:
– Да, она не хотела, чтобы знали. Слово с меня взяла, что я не скажу.
– Но мне-то уж она могла сказать.
Англичанка пожала плечами.
– И что? Все упирается только в деньги?
Она кивнула.
Я сбежал с крыльца, направился к машине.
– Герман, ты куда? – окликнула меня англичанка.
– Домой? – коротко спросил Василий.
Я кивнул. Говорить не мог. Горло саднило. Веки жгло. В машине отворачивался к окну, чтобы он не видел.
67. Герман
Василий въехал во двор, но загонять машину в гараж не стал. Тактично вышел и убрел куда-то, оставив меня одного. А я еще какое-то время сидел в машине, успокаивался. Не хотел, чтобы отец видел меня таким.
Лена, Лена, почему же ты молчала? Почему не доверилась? Я бы обязательно что-нибудь придумал…
А я? Почему я не давил на нее, когда стоило бы? Когда она пропускала школу из-за обследования, когда недомогала? Почему довольствовался ее отговорками? Почему не выспросил все?
А потом еще и вспомнил, как бросил ее.
Это самое тягостное – знать, что мог бы, но…
Маленькая моя… моя девочка, самая хорошая, любимая, единственная… ты будешь жить, обещаю!
Зазвонил сотовый.
– Да? – помешкав, я принял звонок.
– Ты чего там сидишь? Почему не заходишь?
Я посмотрел на дом. В отцовском кабинете горел свет, а сам отец стоял у окна, глядя во двор.
– Иду уже, – буркнул я и сбросил вызов.
Я не продумал, что ему говорить. Да и какой там «продумал»? Голова разрывалась от дикого хаоса, но четких мыслей не было, кроме одной: она не может умереть.
Меня будто выбило из реальности. Мир рушился, а я не знал, что делать.
Я просто надеялся… даже не знаю, на что я надеялся. Может, стоило как-то собраться сначала, с холодной головой найти нужные доводы, но я не мог ждать. Впрочем, вряд ли это что-либо изменило.
Отец вышел в холл мне навстречу. Был он навеселе и при параде. Похоже, недавно вернулся с какого-то мероприятия.
– Ну что, Герман, как выпускной? Я сам недавно приехал. А ты чего такой мрачный? Уж не обиделся ли ты, что меня не было? Я хотел, ты же знаешь.