Если только узнаю, что кто-то из вас пытался сорвать урок – у вас будут самые серьезные последствия. Так что давайте мне там без ваших фокусов.
Она уже собирается выйти, как взгляд ее выхватывает Петьку. Чернышов склоняет голову еще ниже, но она уже что-то углядела.
– Чернышов! Петя… – она меняется в лице. – Кто это сделал?
Не дожидаясь от него ответа, она обводит гневным взором весь класс.
– Вот, значит, как. Сначала вы врете и выгораживаете горе-педагога, а теперь сами мордобой устраиваете? Что ж, родительским собранием мы, очевидно, не ограничимся…
– Да никакого мордобоя не было! – неожиданно вскидывается Петька.
Она смотрит на него с сомнением.
– Чернышов, кого ты выгораживаешь? Тех, кто тебя избил!
– Да никого я не выгораживаю! И никто меня не избивал! Говорю же, на тренировке неудачно под удар подставился.
Я не понимаю Петьку! Зачем он это делает? Ради чего? И сама не могу ничего сказать – обещала же ему…
Несколько секунд директриса молчит, сверля его взглядом.
– Сейчас урок закончится – и зайди ко мне.
После физики Чернышов провожает меня на английский.
– Если что… если кто лезть будет, ну и вообще – ты мне сразу пиши или звони, – внушает мне перед дверью кабинета.
– Петь, зачем ты их прикрываешь? Они же сволочи, трусливые, подлые, жестокие… Пусть бы Лидия Романовна с ними разобралась. Ну, правда, зачем?
– Зачем, зачем… – бурчит он недовольно. – Чего позориться-то? Ладно, пошел я.
***
Со звонком мы рассаживаемся по местам.
Олеся Владимировна сначала коротко рассказывает о себе. Правда я половину не понимаю – к английскому у меня совсем нет способностей. Я, конечно, стараюсь, зубрю, беру измором, но дается он мне очень тяжело. А уж английскую речь на слух я вообще едва воспринимаю. Тем не менее ее последнюю фразу я понимаю:
– Do you have any questions for me?* – спрашивает она и переводит взгляд с одного на другого.
Тишина. Она еще задает несколько вопросов, но все молчат. Не потому, что не знают. Они молчат назло. Смотрят на нее со злым ехидным прищуром и намеренно не произносят ни звука. Так договорились. И даже оправдание себе сразу придумали на всякий случай: директриса же велела быть тише воды, ниже травы.