– Обратись к отцу, – советую ей самое очевидное, но она вздрагивает, как от удара, и испуганно частит:
– Нет, нет, что ты! Ни в коем случае… И ты, ради бога, ничего ему не говори!
– Почему?
Отец, конечно, далёк от милосердия, но и она ему не совсем чужая."
"– Он – страшный человек. Я понимаю, Герман, он – твой отец. Он тебя вырастил и воспитал, но ты даже не представляешь, на что он способен. Какой это монстр. В тот день… ну, когда с тобой случилась беда… он избил меня… руками, ногами… и вышвырнул из дома в чем была… в разодранном платье – он его порвал, пока бил… босиком… в дождь, в грязь… Без денег и документов… Потом его люди нагнали меня по дороге, запихнули в машину и увезли за город… по его приказу.
Она запинается, не находя благопристойной формулировки.
– С которым ты отцу изменяла, – заканчиваю я.
Она трясет головой.
– Не знаю. Могу только догадываться. Я его больше никогда не видела. И ничего о нем не слышала. Его искали… братья, друзья… в милицию обращались, но так ничего и не выяснили. Он как в бездну канул. Но я уверена, что твой отец приложил руку. Не сам, конечно, но… неспроста же они мне тогда угрожали. Ты мне не веришь, да? Не веришь, что твой отец может быть таким зверем?
Я игнорирую ее вопрос. Не потому, что верю или нет, просто не желаю обсуждать отца.
– И давно ты сюда вернулась?
– Года три назад… Решила, что он уже забыл обо мне, что у него давно другая жизнь. Но все равно попадаться ему на глаза мне нельзя. И знать обо мне он ничего не должен. Пожалуйста…
– И сколько тебе нужно на операцию?
– Очень много… – несчастным голосом выдавливает она. – Не думай об этом, сынок.
– И всё же?
– Почти двести тысяч… – вздохнув, сдается она.
– Долларов? Евро?
– Рублей. Но прошу тебя, не говори отцу! Лучше позволь хоть изредка приходить… Я не буду тебя звать, если ты меня стесняешься.
– Я не могу тебе запретить. Хочешь – приходи, твое право. Но давай проясним сразу. Мне жаль, что ты больна. Правда, жаль. Но нежных сыновьих чувств от меня не жди. Этого не будет. Для меня существует только отец.