– Ты кого-нибудь подозреваешь? Ну… кто это мог нажаловаться?
Анварес долго молчал, Лариса даже усомнилась, слышал ли он её вопрос, а повторить стеснялась. Но затем, тяжело вздохнув, ответил:
– Не знаю. Волобуев считает, что она нажаловалась.
Лариса охнула:
– Как?! Почему он думает, что это она?
– Потому что больше некому. Никто не знал.
– А ты как считаешь?
Анварес не ответил, нахмурился и отвернулся к окну."
"От его слов Лариса вдруг ощутила облегчение. И радость. Странную, уродливую, совершенно неправильную радость.
Теперь нужно было повести себя с ним умно. Саша уязвлён, подавлен, всеми отвергнут и предан, всеми, кроме неё, Ларисы. И никому не нужен, кроме неё. В общем-то, получается, всё довольно неплохо сложилось. Она его, конечно же, поддержит, несмотря ни на что…
– Какая подлость! – возмутилась Лариса.
– Лариса, ты о чём? – изумился он. – Во-первых, она это или нет – ещё неизвестно...
– Но ведь больше-то и правда некому, прав Волобуев. Тебе просто не хочется в это верить, я понимаю, но взгляни трезво...
– А во-вторых, она же девчонка совсем. Я бы ещё с девчонками не воевал… И потом, даже если это и так – тогда она просто не соображала, что творит. И вряд ли отдавала себе отчёт, какие могут быть последствия.
Это больно царапнуло. Он допускает, что это сделала та девица, допускает, что она разрушила ему жизнь, предала его и всё равно находит ей оправдания?
– И что, ты её простишь? После такого?
Он посмотрел на неё пристально, Ларисе аж не по себе стало.
– Я не держу на неё зла. Но если ты о том, будем ли мы с ней вместе, то наши отношения закончились.
Ну хоть так... Лариса возликовала в душе. Затем робко спросила:
– А наши?
Он отвёл глаза.
– Прости, Лариса...
112
Зря Юлька так страстно ждала пятницу. Семинар по зарубежной литературе отменили. Поставили английский, который должен быть по расписанию третьей парой.
Изольда вела себя непривычно: за всё занятие ни разу Юльку не спросила, изредка лишь поглядывала с неприязнью, но, вообще-то, слишком уж демонстративно показывала, будто её не видит.