Зачем оглянулась, зачем? Зачем посмотрела вот так? Так, что мгновенно вышибло дух. Так, что внутри скрутило всё мучительным спазмом.
Не отдавая себе отчёта, он порывисто шагнул к ней, тоже взялся за ручку, накрыв ладонью её пальцы, захлопнул дверь. Без единого слова. Прижал к двери.
Её взгляд вмиг изменился, стал беззащитным, ждущим и слегка затуманенным. Она судорожно вдохнула, приоткрыв губы.
И в следующий миг он впился в неё поцелуем, пылким, жадным. Словно измученный жаждой припал к живительному источнику.
Какие они мягкие, эти губы её, это же с ума сойти! Но вот она ответила на поцелуй. Провела кончиком языка по нижней губе, затем слегка прикусила, втянула.
И его буквально накрыло волной жара, мощным и разрушительным цунами, совершенно лишая остатков разума. Ни мыслей не осталось, ни стыда, вообще ничего, кроме одного-единственного – до боли острого и необузданного желания. Жар метнулся по венам вниз, стремительно наливаясь сладкой и мучительной тяжестью в паху.
"Одной рукой он удерживал её затылок, короткие, чуть влажные волосы скользили меж пальцев. Второй крепко прижимал к себе, нырнув под куртку, под толстовку и, наконец, добравшись до голой кожи, гладкой и горячей. Хотелось ощутить каждую малость её тела, коснуться везде, руками, губами...
Не разрывая поцелуя, он нетерпеливо, рывками выпутал её из куртки. Затем избавил и от прочей одежды.
Когда разделся сам, когда перешли из прихожей в спальню – хоть убей, не вспомнил бы. Это осталось за кадром, словно второстепенные, незначительные детали. Главное, она – вот, с ним, в кольце его рук, такая податливая, пылкая, невозможно желанная. Его наваждение, его слабость, его безумие. Долгожданное воплощение самых стыдных, порочных и упоительных фантазий.
На стыд – плевать, да вообще на всё плевать, потому что касаться её кожи своей кожей – это такое, оказывается, немыслимое, ни с чем не сравнимое наслаждение… как и её жаркое, сбившееся дыхание, сдавленный стон, расфокусированный взгляд, дрожь, гибкое, пылающее тело… Всё это совсем и бесповоротно срывало тормоза и лишало рассудка.
Всё ещё невменяемый, крепко сжимая её в объятьях, Анварес пытался хотя бы отдышаться.