В попытках справиться с эмоциями, которые усиливают лихорадочный блеск в его глазах, он кусает губы и натужно втягивает носом кислород. Мышцы его лица приходят в активное движение, появляется выразительная мимика. Ян то хмурится, то морщится, то кривится. Но сейчас я уверена, что это не негативная реакция. Ему действительно тяжело.
Сжав мой затылок ладонью, он наклоняется к лицу… И в этот момент кажется, словно падает. Зажмурившись, напрягаюсь всем своим естеством, будто я, Господи, способна выдержать вес его тела. Лишь три секунды спустя понимаю, что мы не сваливаемся.
– Скажи ему, – хрипит, скользя своими губами по моим.
– Скажу… Поговорю, как только Валерий Геннадьевич поправится.
– Да блядь, Ю… – снова срывается Ян. Отталкиваясь, смотрит не только с болью, но и с ломающей меня изнутри жесткостью. – А если он не поправится?
– Что ты такое говоришь?! – задыхаюсь от ужаса.
– Такое случается! Люди умирают, Ю! – хладнокровно берет самые высокие ноты своего сильного голоса.
– Что? – теряюсь я. – О чем ты?"
"– Ни о чем. Жизнь – дерьмо. Вот и все, Ю, – высекает с исключительной резкостью. – Ты, блядь, говоришь, что я тебе дорог. Говоришь, что любишь меня. Говоришь, что я важнее всех. А на деле… – замолкает, но совершает такой выдох, что меня буквально оглушает. По моей коже несется безумная волна мурашек. Пока следующие, крайне жесткие фразы Яна не лишают меня возможности как-либо реагировать: – Ю, ты снова выбираешь Усманова! Ты ставишь его чувства выше моих! Ты выдвигаешь его на первое место!
– Неправда… – с трудом выбираюсь из того оцепенения, в которое он меня погрузил.
– Дай мне телефон.
– Что?..
– Свой телефон сейчас дай!
Не понимаю, зачем он ему понадобился. Но, как и всегда, покорно выполняю требование – достаю из кармана ветровки, снимаю блокировку и опускаю Яну на ладонь.
Он действует быстро и уверенно. Не вижу, какие именно приложения открывает.