И здесь Глебовы воины, пусть даже и без привычных им пик, всего лишь с саблями в руках, выглядели предпочтительней. Тем более, что трёхкратное численное превосходство шансов противнику не оставляло.
— Так может наскоком возьмём? — завертел головой Подопригора. — Налетим двумя сотнями, порубим сходу дозоры да к хатам. Ворвёмся, пока вороги сонные да бездоспешные и порубаем разом! А тех кто выскочить сумеет, Глеб с хлопцами встретит.
— И как ты их рубать будешь, Яким, — хмыкнул я, пряча ехидную улыбку. — Это здесь у костров, хоть что-то видно.
— А там ещё и посошные могут быть, — протянул задумчиво Глеб. — Жалко. Они не своей волей татей в избу на ночлег пустили.
— Да нет в избах хозяев, скорее всего, — пожал я плечами.
— Это как?
— А так. В деревеньке этой домов два десятка едва наберётся. А татей пятнадцать десятков будет. Математику нужно было в детстве учить, — едва не добавил я.
— Но всё равно, в темноте рубиться, не дело, — подытожил развернувшуюся дискуссию по предложению Якима Порохня. — Тогда уж лучше двери подпереть да спалить ворогов вместе с хатами.
Ишь, умный какой! Хаты ему спалить. А куда потом крестьянам посреди зимы деваться? Нет, я понимаю, что о посошных в эту эпоху разве что только хозяева этих деревенек и думают.
Но я то в другую эпоху воспитывался. Для меня даже любой крестьянин — человек, а не просто даточный землепашец. Я вот так, походя их разорять и убивать ещё не обвык. Хотя, не удивлюсь, если скоро привыкну. Во всяком случае, если выбирать между жизнями моих людей и избами местных крестьян, я безусловно этими избами пожертвую.
— Нет, воевода, ничего мы жечь не будем. Ну, разве что самую малость. Глеб, — оглянулся я на полутысячника.- Ты гранады, как я приказал, захватил?
— А как же, Фёдор Иванович, все что были взял. Девяносто три яблока, весь запас, что с самого Ельца везли.
— Вот и хорошо, — удовлетворённо заявил я. — Атаковать ворога мы будем после рассвета.
— Как после рассвета! — в недоумении поднялся со шкуры Подопригора.