Завтра уже будем всё в правильном порядке перестраивать. А Глебу холку намылить и по ходу движения можно.
— Государь.
Я, наконец, оставив вереницу саней позади, добрался до отряда копейщиков, где меня и встретил, очевидно извещённый гонцом Порохни, Севастьян Шило, бывший подмастерье скорняка в Ельце. С самого Ельца в моей сотне и шёл, к взятию Костромы до полутысячника дослужившись.
— Где, воевода? — зло процедил я, стряхивая с себя налипшие комья снега, щедро насыпанные на меня сосновыми ветками. — Почему обоз бросили⁈
— Так где же бросили, Фёдор Борисович? — виновато захлопал глазами мой бывший заместитель.
— А резать тати начнут, так и во всё горло закричат, — подпустив в голос ехидства, согласился с ним Порохня. — А пока вы вдоль саней до хвоста обоза доберётесь, там не то что спасать кого-то; всю поклажу вынесут.
— Ох и достанется сегодня на привале всем начальным людишкам, — мечтательно заявил я.
— Бросишь их, как же, — зыркнул исподлобья Севастьян. — Мизинец воеводе чуть полбороды не вырвал!
— Гаврила может! — с явным одобрением в голосе хохотнул Порохня.
— И правильно делает, — кивнул я запорожцу. — Хоть один о своём деле по настоящему радеет. А Глеб больше не воевода и никогда им не будет. Не по плечу, выходит, овчинка. Ладно, Данила, поскакали дальше. Нужно к началу колонны выбираться.
* * *Рёв сотни глоток, донёсшийся издалека, прокатился над лесом, усилился, напитавшись звоном железа и редкими хлопками выстрелов, стеганул по сердцу. Я замер, не успев развернуть коня, впился глазами в теряющийся среди деревьев лес копий.
— Никак напал кто-то, — выдохнул вместе с белым паром слова Севастьян.
— И не разглядишь, — подобрался Порохня.
— Да кто там может напасть? Подопригора…
— А вот и я хочу знать, кто⁈ — развернулся я Ефиму, не дав тому договорить. — Где твой Подопригора⁈ Это так он за окрестностями следит⁈
— Там может помочь как-то, царь-батюшка⁈ — выкрикнул кто-то из взбудораженного строя копейщиков.