— Да что с ним говорить, Григорий Фёдорович? — яростно затряс густой, всклокоченной бородой Захарий. — Голову срубить изменнику, а сотников плетью вдоволь попотчевать! Наверняка к Ваське Шуйскому переметнуться замыслили, оттого и шли неспешно, чтобы ненароком ратиться с царским войском не пришлось! — Ляпунов грозно навис над Грязновым, буквально прожигая того взглядом.
Вот только одного, один из предводителей рязанского дворянства не учёл. На Грязного гневно очами сверкать да брови хмурить — дело неблагодарное. Того, кто у самого Ивана Грозного не один год в ближниках служил, гнев какого–то захудалого дворянчика с окраины, пусть даже и выбившегося в воеводы, разве что позабавить сможет.
— Ты, Захар, глотку-то попросту не рви, — недобро усмехнулся мой боярин. — Меня по указу самого государя в воеводы возвели, а ты….
— А ты меня с собой не ровняй! — раненым медведем взревел рязанец."
"— И не думал даже, — ядовито хмыкнул в ответ Грязной. — Я самого Ивана Васильевича Грозного ближний человек. И в опричнине он меня в начальные люди вывел, и над войском воеводой ставил.
— Вот ты ж, — заскрипел зубами Захарий, потянув саблю из ножен.
Я только головой покачал, откровенно наслаждаясь разворачивающимся действом. Совсем Захарий Ляпунов с головой не дружит. Ну, кто же в драку, имея за спиной всего с десяток воинов, кидается? Тем более, что мы к Серпухову прискакали с отрядом Порохни, а сзади за спинами рязанцев полусотня Подопригоры маячит? Это уже не бой, это чистое самоубийство получается!
— Погоди, Захарий Петрович, — прижал его руку к эфесу Сунбулов.
— Какой приказ, Григорий Фёдорович? Чей? — непритворно удивился мой боярин. — Пашкова? Так он хоть у вас и за воеводу, а надо мной человек не начальный. Мне большой воевода Иван Исаевич Болотников наказ дал только до Ельца дойти да жителям его вспоможение оказать, если нужда в том будет. И о том, чтобы я шёл под руку к простому сотнику елецкими людишками в воеводы выкликнутому, речи не было.