Федор Годунов. Стылый ветер

Я даже охрану в последние дни похода просто для порядку ставил, будучи абсолютно уверенным, что никакой вражина к нам незаметно не подберётся. Эх! Если бы ему ещё доверять можно было!

— Даже не сомневайся, Фёдор Иванович, — залихватски махнул тот рукой. — Так ускачут, что даже Яким не догонит.

— Иванович? — вытаращил глаза Ломоть.

— Так запрещено моим людям меня даже наедине государем называть, — пожал я плечами, — Чтобы потом случайно не проговориться. Но то неважно сейчас. Ты, Гаврила, как в Москву вернёшься, сиди там тихо.

От службы не беги, но и в бой нахрапом не лезь. Нынешний год ты, скорее всего, мне не понадобишься. Одну службу мне пока сослужишь. В феврале, а может и чуть раньше устроить Шуйский с патриархом Гермогеном молебен об освобождении москвичей от греха за то, что присягу мне порушили да царицу Марию сгубили. Вот тогда осторожно слух о том, что я на самом деле жив и пусти. Сможешь? — внимательно посмотрел я в глаза побледневшему сыну боярскому. — Другой возможности скорее всего не будет.

— Смогу, государь.

— Ну, тогда с Богом.

Глава 7

— Москва. — Василий, ссутулившись, как-то неловко сполз с коня и быстро перекрестился, с трудом сдерживая слёзы. — Думал, что и не увижу уже никогда.

— Москва, — согласился я, встав рядом с боярином. — И я сильно сомневался, что живым вернуться доведётся. Хотя, конечно, с тобой Василий Григорьевич не сравнить. Шутка ли более трёх десятков лет на чужбине в неволе прожить.

— Вернулся, — у Грязнова подломились колени и он упал прямо в грязь, целуя сочащийся влагой снег.

— Вот только и в мыслях все эти годы не было, что я с оружием в руках возле её стен с войском стоять буду.

— А ты и должен быть с оружием, Василий Григорьевич, — я оглянулся на замерших в паре десятков шагов людей; не слышат ли? Вот как чувствовал, когда приказал Порохне немного полк придержать, чтобы дать его номинальному главе в себя прийти. — Ты законному правителю власть вернуть пришёл. Прав на московский престол у меня поболее, чем у Васьки Шуйского будет. А о новом самозванце, что даже и не объявился на Руси, пока, и речи нет.

Так что тать там сидит, — махнул я рукой в сторону высоченных стен, неприступным кольцом опоясывающим город.

— Да то всё понятно, государь, — выдавил из себя бывший опричник. — А всё одно тяжко.

— Людишки ратные в нашу сторону скачут, Фёдор, — неспешно подъехал к нам Тараско. — И полусотня Подопригоры с ними.

— Наверняка Яким слюдишек Болотникова встретил, — констатировал Грязной, поднимаясь с колен.