— Неужто не признал, Иван Исаевич?
Однако полный бардак в стане восставших! Ни охраны на входе, ни людей рядом с Болотниковым. Кто хочешь, заходи и режь большого воеводу со всем своим удовольствием. А не будет предводителя и войско его как карточный домик посыпется.
— Чернец⁈
— Вот и свиделись, Иван Исаевич. Может опустишь пистоль да к столу пригласишь? Поговорить бы нам нужно.
— Ну, проходи, коли пришёл, — большой воевода особой радости не показал, но пистоль обратно за пояс сунул. — И ты садись, атаман. Голову бы тебе с плеч, но раз с побратимом вместе пришёл, выслушаю.
"Болотников вернулся к столу, чиркнув кресалом, зажёг ещё чадящую свечу, сел на лавку, показывая нам пример. Мы с Порохнёй опустились напротив. Посидели, вслушиваясь в упавшую на плечи тишину; вязкую, напряжённую, тоскливую. Никто не хотел начинать разговор первым, никто не желал ломать это воцарившееся за столом хрупкое равновесие, понимая, что стоит только заговорить и наступит время действовать; назад уже не отыграешь. Там, может, и глотки друг другу резать придётся.
Я вгляделся в потухшие глаза большого воеводы царя Дмитрия. Мда. Невесело, похоже, на душе у Ивана Исаевича. Совсем не весело. Даже неожиданная встреча с собратом по веслу, радости не добавила. Кажется, именно сегодня он окончательно понял, что его поход на Москву закончится неудачей.
Мне стало стыдно. За одним же веслом на галере сидели; вместе из сил под палящим солнцем выбивались да солёным потом обливались, холодными ночами друг другу спины грели.
И что теперь? Теперь я, пользуясь его доверием, за его спиной собственные дела провернуть норовлю.
Эх! Если бы Болотников не был так фанатично уверен в подлинности засевшего в Самборе царя. Или быть может сомнения уже закрались? Наверняка ведь и до него дошли отголоски тех разговоров, что вели посланные Шуйским послы среди осадившего Москву войска.
— Иван Исаевич, — сунулся было в горницу рослый воин, едва не задев головой дверной косяк.
— Скажи, гости у меня, — разлепил губы большой воевода. — Позже приеду, — и, отвернувшись от хлопнувшей двери, повернулся уже ко мне. — Ты как здесь оказался, Чернец?
— Так я ещё в Путивле в отряде Грязнова был.
При воспоминании о бывшем опричнике Болотников сжал кулаки и начал наливаться кровью.
— Так чего таился? — поднял он на меня тяжёлый взгляд.