Оторваться от её губ, прощаясь, было самым тяжёлым, что ему доводилось делать в обеих своих жизнях.
Первые солнечные лучи багровым огнём залили комнату, позолотив девичье тело на полу. И Стэфан, прижавшись напоследок лбом к её лбу, поднялся на ноги, чтобы занять своё место в верхнем луче пентаграммы. Опустил руки по обе стороны от головы Мел и начал напевать заклинание.
Такая знакомая боль выкручивала ей кости, выворачивала суставы и сжигала разум на медленном костре. Как часто ей снилась эта боль. И всё же было в этом чувстве что-то неправильное.
Мелоре казалось, что она скулит, орёт и выгибается дугой от дикой муки, но тело её не двигалось, и разум метался, словно в клетке. Ей хотелось проснуться, но кто-то не позволял. И она могла лишь молча плакать, едва чувствуя, как струятся по щекам слёзы.
"А потом боль кто-то забрал. Нет, далеко не всю. Ей по прежнему хотелось выть и кататься по полу, но теперь, помимо этого она ещё и начала осознавать происходящее. И эмоции. Оголённые нервы, словно громототводы молнии, ловили теперь уже чужую боль. А помимо боли тоску и решимость. Стэфан. Их связь вибрировала, как никогда ощутимая, и она всем существом чувствовала, как муж вытягивает из неё боль, отдавая обратно лишь безграничную любовь и… силу. Так много силы.
В своём сне она стояла посреди клубящихся сумрачных теней, что ластились к ней, выпрашивая ласку. Тело звенело, переполненное этой мощью, а внутри ворочалось что-то смутно знакомое и давно забытое, такое родное. Она горела, ощущая как свиваются новые магические связи, притягивая обратно то, с чем она уже простилась. И это было мучительно. Но, кажется, у Стэфана получалось.
Глотая слёзы благодарности, девушка зажмурилась и услышала жалобное ворчание. Её медведица очень соскучилась.