– Он был страшно рад, – криво улыбнулась Кара, – прямо сиял весь. Ввел ее в гостиную и заявил: «Прошу любить и жаловать. Это Анжелика, я никогда не помогал своей дочери, вот теперь господь послал мне шанс, чтобы реабилитироваться. Садись, детка, ты у себя дома». Вот так она тут оказалась.
Кара замолчала.
– Анжелика очень тихая, – решила я подтолкнуть рассказчицу.
Женщина поджала губы:
– В тихом омуте черти водятся. Она со мной за весь год десяти слов не сказала. Кивнет при встрече и прошмыгнет, словно тень, в свою комнату.
– Очень положительная девушка, старательная.
– Не знаю, – протянула Кара, – какая-то она странная, к ней даже Тина не привязывается.
– Помогите, – донеслось из столовой, – помогите, умираю…
Мы с Карой, не говоря ни слова, ринулись сломя голову на зов.
Глава 15
Открывшаяся перед глазами картина пугала. За большим красиво накрытым столом, возле блюда с плюшками, сидела оравшая дурниной Роза Константиновна.
– Умираю, умираю, умираю!
Я увидела, что старуха, по крайней мере внешне, совершенно цела, и поинтересовалась:
– Где у вас болит?
Продолжая реветь, словно несущаяся со сломанными тормозами электричка, Роза Константиновна ткнула пальцем в сидящую ко мне спиной Галину Михайловну.
– О-о-о…
Быстро обогнув стол, мы с Карой взглянули на другую бабуську и чуть не лишились разума.
Галина Михайловна сидела абсолютно прямо, будто проглотила кол от изгороди.
– Мама, – кинулась к ней Кара, – что с тобой?
Но я успела ухватить Карину за плечи.
– Не подходи к ней.
– Почему?
– Видишь пену?
– Да, конечно, ужасно, пусти, ей плохо.
– Это бешенство.
Роза Константиновна, судорожно взвизгнув, сползла со стула на ковер. Она явно пыталась, изобразив обморок, перетянуть одеяло на себя, но мы не поддались на провокацию, Галине Михайловне было плохо по-настоящему, без дураков.
– Бешенство? – отступила Кара.
– Да, пена изо рта бьет, и воду она не пьет. Не дай бог, попадет на тебя слюна, ты тоже заболеешь!
Кара попятилась к двери и крикнула оттуда:
– Мама, возьми стакан с минералкой, глотни, легче станет.
Галину Михайловну перекорежило, и она даже не попыталась протянуть руки к «Боржоми».
– Вот видишь, – прошептала я, – ее от воды отворачивает.