Но почему-то почувствовал себя на секунду проституткой…
Да ну на фиг! Мигом выгнал из головы бредовые мысли. Ушлый мозг тут же придумал оправдание моим похождениям — я просто помогаю одиноким женщинам, как истинный комсомолец. Забесплатно, естественно, а то, что они меня благодарят, это их дело, не по рукам же их бить за это… От таких мыслей сразу повеселел, вроде сделка с совестью прошла на «ура».
Позавтракав, я отнес все на кухню и вымыл посуду. До четырех дня оставалась еще пара часов. Надо было прогуляться.
А еще здесь был комиссионный. Заглянуть что-ли? Увы, в комиссионке был выходной. Трудно было привыкнуть к такому графику. В мое время магазины работали всю неделю, часов по десять в день, а то и двадцать четыре на семь.
Она шла мне навстречу, в блестящем, канареечного цвета плащике, из-под которого виднелись ладные, обтянутые капроном, коленки. В одной руке Серафима Терентьевна несла букет цветов, а в другой — картонную коробку. Губки ее были подкрашены, а глазки подведены — из-за чего старшая пионервожатая стала выглядеть лет на пять взрослее.
— Добрый день, Саша! — приветствовала она меня.
— Привет! — откликнулся я. — Ты — к Разуваевым?
— Конечно, — ответила она, — но разве мы уже перешли на «ты»?!
— Ну, давай перейдем? — предложил я. — Мы же не в школе…
— Хорошо, — согласилась Симочка, — но на работе будем обращаться друг к другу по-прежнему.
— Ладно! — отмахнулся я. — Только я не понял, почему ты тогда топаешь в другую сторону?
— Да все просто! Вас… Вернее — тебя увидела, вот и пошла навстречу.
— Давай тогда свою ношу!
— Возьми, только осторожно!
— Что там у тебя?
— Торт.
— Ну вот… а я не стал покупать…
— Так это — домашний. Я сама испекла… Все утро провозилась и еще полдня…
— Умница… А цветы — кому?
— Глафире Семеновне, разумеется.
— А, ну да…
Я осторожно взял у старшей пионервожатой коробку. Освободив руку, Серафима Терентьевна тут же просунула мне ее под локоть.