У кого есть свои спальники, котелки и прочее — захватить. А также продовольствие из расчета на двое суток. Скоропортящихся продуктов не брать. Как не брать ничего в стеклянных банках. Воду — только в пластиковых бутылках. Это был прокол. При упоминании пластиковых бутылок, лица учащихся недоуменно вытянулись. Я совсем забыл, что в эту эпоху таких просто не было. Даже походные фляжки сейчас чаще всего были либо алюминиевые, либо стеклянные. Пришлось выкручиваться.
— Я хотел сказать, что не надо брать с собой газировку или минералку в стеклянных бутылках или фляжках.
Поняли, заулыбались, закивали. Ну дескать, оговорился, учитель, с кем не бывает?! Интересно, кто-нибудь из них в будущем вспомнит об этой оговорке, когда увидит пиво в пластиковой баклаге? Вряд ли! Ладно, это побоку… Теперь за работу. Воодушевленные предстоящим развлечением, мои орёлики работали неплохо. Я не забывал мысленно оценивать физические кондиции моих оболтусов, в смысле набора их в свою будущую секцию.
На последний урок у меня выпало «окно». Я решил заглянуть к Витьку. Мне надо было посоветоваться с ним насчет телевизора. Я решил пока не тратиться на новый, а раздобыть бэушный, желательно — портативный. Может, подскажет, где достать? Я направился в школьные мастерские, но по пути стал свидетелем, а сразу затем — и непосредственным участником того, что называется ЧП.
Его длинное лицо Кальтенбруннера показалось мне в этот момент еще более вытянутым, но когда холодные нордические глаза нащупали мое, малоарийское лицо, в них вспыхнул огонь торжества, пополам со злорадством. Ей богу, я почувствовал себя Штирлицем, в том смысле, что захотелось сделать вид, что я служу в другом департаменте, но не тут-то было.
— Александр Сергеевич, — обратился он ко мне. — Не могли бы вы зайти на минутку?
Стараясь не щелкнуть каблуками, тем более, что на ногах моих были кроссы, а не хромовые сапоги, я развернулся на месте и вошел в класс. Сидящие за партами с грохотом поднялись. Передо мною были мои оболтусы. Этого следовало ожидать. Позади меня воздвигся Рунге.