В казино, в строгой одежде «белый верх-черный низ» она выглядела взрослее. А здесь он поначалу даже ее не узнал. В этом платье, с хвостами и безо всякой косметики она казалась совсем малолеткой. Теперь при воспоминании о ней перед глазами маячил именно этот образ, и это вызывало у него абсолютно двойственные чувства.
Девочке в платье с цветочками и хвостами не место в казино, она должна ходить на учебу, в библиотеку, болтать с подружками и бегать на свидания. А вот тут вырисовывался интересный момент.
Он, конечно, не стал сам проводить беседу с тем дрыщом Владом, парень оказался вовсе не в его весовой категории. К тому же он видел, как решительно оттолкнула его Дина. Макс выбрал Ворона, он из всех самый спокойный, и отправил к Владу побеседовать, объяснить, что о девушке лучше забыть навеки вечные и не приближаться к ней в радиусе километра.
И когда она успела так угнездиться в его мыслях и не только в мыслях? Они ведь даже не общались толком, а либо ругались, либо оттачивали друг на друге свое остроумие. Тем удивительнее прозвучало для него полушутливое высказывание Ворона о том, что мол последний бастион пал, и его начальник влюбился.
Сережа Воронов нравился Максу, он был хорошим, надежным парнем, и Макс относился к нему скорее как к младшему брату, чем подчиненному.
И все же Домин не собирался влюбляться в нее, после смерти родителей в его жизни не осталось места ни для каких привязанностей. У него не было близких, друзей, вокруг него возвышалась непробиваемая стена, которая надежно защищала от лишних переживаний и волнений. Но с появлением Дины он находил то одну, то другую брешь в этой стене, и это и изумляло, и злило его одновременно.
Стоило только подумать о ней, как то одна, то другая область брони истончалась и словно стекала, оставляя пробоину размером с атомоход. Это было неправильно, он всегда без труда держал оборону, но Диана Ареева не просто рушила все преграды. Хуже того. Она делала его уязвимым.
Принесли пятую чашку кофе, и он закурил пятую сигарету, что совсем никуда не годилось. Было еще одно, что ему не давало покоя.