Ты хоть понимаешь, что это ненормально? Ты серьезно, на самом деле думаешь, что после всего, что между нами случилось, после такого потрясения, что мы пережили вдвоем, возможно спокойно вернуться к прежним дружеским отношениям?
Он молчал. Стоял с напряженным лицом, сдвинув брови и прищурив глаза, недовольно сопел и молчал.
Клавдия, резко распахнув дверцу автомобиля, села на заднее сиденье и добавила:
– Не хочу тебя видеть. И дружить с тобой больше не собираюсь. Хватит, надружилась за десять лет по горло. Сам с собой дружи.
И с силой захлопнула за собой дверь. Такси отъехало от пандуса перед гостиницей, а Марк так и стоял и смотрел вслед увозящей ее машине.
Она летела в самолете и буквально умирала от горя!
Ей было так больно! Так невыносимо больно от этой его глупой, какой-то упертости и засевшей в голове идеи фикс. От ненормальной, какой-то вывернутой наизнанку логики, по которой они должны всенепременно расстаться, если станут интимно близки.
Бред полный!
И весь обратный полет Клавдию разрывало на части от мыслей об их соединении, всё длившемся и длившемся в ее воображении, мыслей, которые заставляли гореть изнутри и покрываться сладкими мурашками, и мучилась от какой-то ужасной вселенской несправедливости и обиды!
Так было плохо, что сердце болело весь полет.
И поймав себя на мелькнувшей предательской мысли, Клавдия горько усмехнулась – вот вам и расстались после близости, как ученый Светлов и предполагал! Прощать она его не собиралась – хватит, все, на самом деле хватит!
И напоминала себе бабулины наставления – обижаются только горничные.
«Ага, – саркастически соглашалась Клавдия и добавляла, – и брошенные женщины».
И эти уж если обиделись….
Две недели. Две недели она игнорировала звонки Марка, не отвечала на сообщения, не открывала ему дверь, когда он приезжал поговорить и звонил безостановочно в дверной звонок, грозно взывая к ее благоразумию, пока соседи не выставляли его из подъезда.
Она обижалась, она уговаривала и настраивала себя жить дальше без него, в общем все так же не собираясь его прощать.
Всё, как всегда, испортила опера. Или исправила, как посмотреть.
На пятнадцатый день ее противостояния позвонил дед Марка Валентин Романович.
– Клавушка, – радостно обратился он к ней, – завтра состоится концерт твоего любимого Андреа Бочелли, ты помнишь?
– Нет, – оторопела Клавдия, – не то что не помню, даже знать не знала, что он приезжает в Москву.
– Ну ты ж работаешь, оно и понятно.