А приблизившись, сказал:
– Здравствуй.
– Это ты? – спросил Николаша, уже зная ответ.
– Это я.
Боль вошла в тело на кончике иглы. И застряла где-то слева, там, где колотилось сердце. Сердце запнулось и остановилось, а Николаша упал. Он падал бесконечно долго, пока не разбился о линзу божественного ока, и то запечатлело фигуру, нелепо растянувшуюся на дорожке.
Убийца же положил шило рядом с телом, поднял короб с камерой и, подойдя к мертвой девушке, нежно коснулся щеки.
– Прости, милая, я не успел, – сказал он прежде, чем уйти.
В группе – пять человек, включая Адама.
Номер один. Худой парень с нервным тиком. Руки комкают пластилин, выковыривают куски и роняют их на пол. Парень хихикает.
Номер два. Бесполое существо в сером балахоне и заляпанных краской шароварах. Существо рисует вдохновенно, пальцами выковыривая гуашь из банок. Пальцами же смешивает и размазывает по холсту.
У номера третьего лицо престарелой гимназистки и руки прачки. На лице застыло выражение нервное и растерянное, а руки спокойно лежат на складках черной юбки.
Женщина смотрит на столик. Перед ней – пазл на два десятка кусков. Яркие, крупные, удобные для таких неповоротливых пальцев, как у третьего номера.
Номер четвертый – блеклая дамочка с силиконовыми губами – делает вид, что смотрит в окно.
– Адам, рада, что вы решили посетить занятия. – Дежурная сестра улыбается. – Присаживайтесь.
Он волен уйти. Сейчас. Дверь рядом, и задерживать не станут.
Адам подчиняется просьбе.
В комнате столов больше, чем людей. Люди заняты. Следует найти занятие. Совместная работа сближает. Адам подвинул коробку с восковыми карандашами и раскраской. Открыв наугад – лужайка и крылатые пони, – Адам приступил к работе.
Некоторое время ничего не происходило.
Номер первый мял пластилин. Второй рисовал. Третья и четвертая бездействовали. Время тянулось.
– Она любила рисовать, – вдруг сказала номер третий. – Она очень любила рисовать.