Получи, гаденыш!
Бах! Вжью! Бах! Тук-к! Твою ж мать! Мало ему стрелка, укрывшегося за бортом повозки и чувствующего свою полную безнаказанность, так еще один, выбравшись из конюшни, занял позицию за углом. Грамотно так занял, ничего не скажешь. Но с тобой чуть погодя. Выстрел резкий, как удар плети, что сильно выделяет его среди остальных, громких и басовитых. Никаких сомнений. Умник в повозке уже не думает ни о чем, кроме как о своей ране, а может, у него нет и этих мыслей, потому как все его помыслы уже обращены к вечному.
Стрелок за углом бьет, что твой пулемет, раз за разом посылая пули в засевшего за бревнами Варакина. Свинец то проносится мимо с противным жужжанием, то глухо ударяет в дерево, то, взлохматив борозду, с завораживающим «птью-у» рикошетит и уносится в сторону. А вот Сергей не суетится. В поле зрения треть головы, не больше, остальное укрыто срубом и прислоненным к стене передком, с помощью которого перевозили бревна. Впрочем, стрелку это не помогло. Очередной хлесткий выстрел «мосинки», и он отвалился за стену.
Но это еще не все. Сергей лихорадочно вталкивает в приемник патрон и посылает вперед затвор, отозвавшийся сытым клацаньем. Где последний?
Ушлый, зараза. Еще немного, и он будет недосягаем, скрывшись за деревьями. Воспользовавшись ситуацией и звериным чутьем прочувствовав, что это конец, главарь – а таким прытким мог оказаться только он – вскочил на коня и, нахлестывая уставшее животное, устремился к лесу. Нет, не врал вожак, что им нужен отдых, по лошади видно, что заморенная и, несмотря на неглубокий снег, всего-то, считай, землю припорошило, передвигается с трудом.
Последние сомнения прочь. Приклад упирается в плечо. Взгляд наводит панораму на цель. Что за?..
Все бы ничего. И Бедрич с его домашними вроде как и не чужие. Да даже если подумать, что семья Кафка должна им как земля колхозу, уж жизнями обязаны точно, а женщины так и не только.
Словом, нет иного пути, как только за семейство Кафка вписываться.