Старый деревянный пароходик-трудяга тянул за собой баржу, груженную углем, что называется, с горкой.
Этот тип баржи был предназначен для перевозки сыпучих материалов, не боящихся оказаться подмоченными. А потому ни о каких трюмах не могло быть и речи, как и о палубе вообще. Правда, имелся незначительный участок на носу, где оборудовали дощатый настил, на котором устанавливалась палатка. Его должны были снять с баржи вместе со щитами у заставы Паюлы, где конвой дожидался обратного транспорта.
Раньше наемники разравнивали на куче угля площадку, застилали ее парусиной и сверху устанавливали парусиновую же палатку.
Впрочем, именно сейчас никакого недовольства нет и в помине. Парни распределились по барже, разбившись на небольшие группы по интересам, коротая время кто во что горазд.
У Алексея был свой метод борьбы со скукой — он хотел поболтать с Хором, который мог много интересного рассказать о реке. Алексей отправился в ходовую рубку, но в паре шагов от нее остановился, засмотревшись на возникшую у гребного колеса радугу.
Эта жизнерадостная картина хорошо отвлекала от безрадостных мыслей. Последних хватало с избытком. За несколько дней до отбытия «Желтой розы» в Домбас должен был вернуться пароход куроки. Поскольку он задержался, его озадачили доставкой следующей партии грузов. Домбас все еще продолжал выступать в качестве потребителя, расходы по-прежнему превышали доходы от реализации угля, а других источников попросту не было.
По пути пароход неоднократно подвергся обстрелу, и на этот раз без жертв не обошлось.
Как оказалось, среди пассажиров были и переселенцы, двадцать шесть человек. Луйко Забар не собирался упускать свой заработок и без промедления приступил к делу. А если судить по тому, скольких он успел завербовать за столь короткий срок, Сергею стоило призадуматься о том, как их всех разместить и обеспечить работой.