Кита оставил в помещении офиса, а сам решил осмотреться.
Место, пожалуй, непримечательное. Находится не так далеко от моей съёмной квартиры и представляет собой старый ткацкий завод. Здесь даже станки остались. Покрытые вековым слоем пыли.
Из местных, которых было всего двое, выбирать тоже не пришлось. Пьянчужка-охранник и баба с огромным размером таза и тряпкой в руках. На все вопросы отвечали честно, не лукавили.
Охранник был бесполезным от слова совсем, ибо на склад мог бы пробраться кто угодно, а баба оказалась самой обычной уборщицей.
Разузнал, кем они были раньше, и вот так удача — женщина трудилась ткачихой, а мужик — дизайнером. Знал все про смешение цветов и красок. Полезный персонал для ткацкой мастерской… очень полезный.
Поднимался обратно в офис уже один. Оставил на первом этаже Петю с Сашей, дабы те осваивались и примерно оценили, насколько все с оборудованием плохо.
— Почему завод заброшен? — первое, что я спросил с порога у трясущегося еврея.
— Невыгодно…
— Ни за что не поверю, что евреи не смогли найти выгоду в производстве, — парировал я. — Говори честно.
— Невыгодно… — повторил Чопкин и прикрыл голову руками, думая, что сейчас его будут больно бить.
Переглянулись с Китом и вдвоём, подхватив Ивана за подмышки, потащили наружу, где перевалили за подмости и, удерживая, начали угрожать.
— Последняя попытка сказать правду. Или упадёшь вон туда… — я кивнул в сторону механизма под нами.
— Дядя мой сказал, что ему пригрозили англичане, а затем — цыгане… Когда он их не послушал, они перебили весь персонал и уничтожили весь товар…
— Сразу бы так, — довольно кивнул я. — Станки рабочие?
— Конечно, рабочие, — быстро закивал Иван. — Их только перебрать да смазать…
Еврея втянули обратно, Кит помог ему отряхнуться, а я же выступил с предложением, от которого он при всём своём желании не смог бы отказаться.
Итак, у меня появился свой завод.
Вишенкой на торте оказалась информация об этих самых цыганах, которые пытались поставить еврейский завод на «процесс».
Товарищ Борис Жемчужный и его скромная бригада головорезов на конях как раз-таки и были той самой палкой в колесе.
— С ним разберусь, — отрезал я, когда услышал фамилию.