Огромные рога торчали вперед, хвост лениво помахивал в такт шагов, а шкура отливала металлом. Едва уловимый блеск, будто рыбья чешуя.
— Это точно он, — сказал Змей. — Армированный, как горгозавр, которого я завалил. Ты псих, если собираешься оседлать такую зверюгу. Каждый из них — живой танк, ну а этот под стать Волоту.
— Нет, — отозвался я. — До бога войны этому рогачу далеко.
Мы устроились на вершине холма. Я созерцал стадо в бинокль. И делал это с таким умным видом, что вольники рядом со мной наверняка думали, что я просто оттягиваю время в надежде на чудо, а не планирую нападение и оцениваю обстановку.
— Ну чего ты сиськи мнешь, волчонок? — оскалил зубы Падальщик.
— Ага, тебе Кармиллиных мало? — прыснул Саблезубый.
— Не гоните лошадей и будьте потише. Эти создания не любят громких звуков, — ответил я, подкручивая ручку фокусировки.
— Слушай, да по всему видно, кто тут главный мачо, — буркнул Клык.
Один молодой и бойкий трицератопс подкатывал к самочке. То с одного бока заигрывающе тыкнет рогом, то с другого.
И тут мы услышали грохот. Стаи птиц взлетели с криками, деревья зашатались. Не сомневаюсь, что у половины вольников рядом со мной мошонки скукожились. К нам приближалось нечто очень крупное.
Из джунглей показалась голова. Рога этого трицератопса запросто могли прошить жилое здание и выйти с обратной стороны. А когда он заревел, вселенная на миг оглохла.
Величественный, словно гора, он вышел на поляну.
— Вот он, рогатый бог, — усмехнулся я. — Сгодится под седло богу войны.
— Ты это про себя, что ли? — с неприязнью скривился Падальщик.
— Именно, — без тени сомнения ответил я.
Молодой трицератопс не захотел сдаваться сразу и пару раз угрожающе покачал головой, как бы говоря, что готов пустить свои рога по назначению. Так мелкая псина готова тявкать на волкодава.
Самка тут же потерлась клювом о морду спасителя. Ее семитонное тело казалось хрупким рядом с этой громадой.
— Армированный трицератопс поменьше наверняка его сын, — сказал я. — По поведению стада я понял, что они уважают его, но не как лидера. А вот с этим нет сомнений. Самцы его боятся, а самки ластятся.