Перекапываю звериную память, вношу установки послушания по отношению к определенным людями — мне и царским охотникам, — а также запрет есть человечину и прочие тонкости дрессировки, которые вычитал в мемуарах князя Запашного. Закладки вмуровываются как влитые. Со временем они будут гаснуть, надо еженедельно обновлять, пока тигриное сознание не деформируется и не привыкнет к новым убеждениям. В итоге Шархан станет послушным мальчиком. Надеюсь.
Когда заканчиваю, велю шафрасу проснуться. Открываются желтые глаза с вертикальными черточками-зрачками.
— Ну что, Шархан, скажешь? — усмехаюсь.
Тигр-говорун распахивает клыкастую пасть:
— Что такое «мжм»? — голос очень похож на Светкин.
Моя ухмылка становится шире.
— Надо же, у тебя и слух очень хороший, — я бросаю взгляд на узкое окошко под потолком. До парковки где-то триста метров. Только чуткое животное могло услышать оттуда разговор двух «человеков».
Тигр встает, неуверенной походкой подходит к стеклу.
— Вот когда найдем тебе суженого… — демонстративно отходит и ложится в дальний угол, делая вид что меня не замечает.
— А ты, оказывается, любишь обижаться, да? — я встаю и подхожу к холодильнику в углу.
Надеваю резиновую перчатку из упаковки на холодильнике. Затем достаю из холодильной камеры здоровый шмат мяса. Тигр реагирует тут же. Уши поднимаются, нос дергается. Но голову не поворачивает. Какой обидчивый, надо же, хе.
Я открываю в стеклянной стене дверцу приемника пищи и бросаю в него шмат.
— Налетай, Шархан. Жрать подано.
Тут уже шафрановая кисуля не выдерживает. Встает, потягивается, будто бы не хочет, но раз ты уговариваешь, так и быть подойду к твоему мясу. Вальяжной мягкой походкой приближается, нюхает говяжью вырезку и с урчанием уминает в один присест. А потом поднимает на меня желтющие глаза:"
"— Жрать подано…? — мой голос, но интонация вопросительная. Как это у него получается? Вот же талант.
— Сейчас повторим, — снова открываю холодильник.