В конце концов, я планировал, если все будет нормально, позже начать поставки в Трансвааль и оружия под патрон с бездымным порохом. А учиться пока будут на этом. Да и на широкомасштабное вторжение англичане пока не готовы. Ну а чтобы отбиться от тех сил, что они держат в Капской колонии, этого оружия вполне достаточно.
В конце ноября Кац доложил, что, похоже, впервые за последние три года нам снова придется брать кредит. Потому что, даже если поставка золота будет такой, как в прошлом году, нам не хватит двадцати миллионов.
И я плюнул на все и ушел в Трансвааль. Хватит, выжат как лимон — сами выкручивайтесь! Не маленькие.
Уже по прибытии в Лоренсу-Маркиш меня догнала пространная телеграмма от Каца. Он сообщал, что нашел выход из положения, немного перераспределив средства и купив два банка — Волжско-Камский и Орловский коммерческий. Так что теперь деньги возьмем у себя. Я прочитал его телеграмму и хмыкнул. Вот что значит мозги набекрень. Давно же это надо было сделать — так нет, забегался-замотался.
С комфортом доехав до Крюгерсдорпа в салон-вагоне, прицепленном к блиндированному поезду, отложив все отчеты и едва спрыгнув с подножки, я велел разыскать уже знакомого урядника. Тот как знал (впрочем, вполне возможно, что и знал, чуял, так сказать) и потому отыскался поблизости. Я велел ему собирать своих людей и готовиться к ночной вылазке.
Через два с половиной часа, в темноте, я уже карабкался на балкон. Окно было открыто.
— Ну и где тебя носило почти два года?
Эпилог"
"Я стоял у гроба брата и смотрел на его осунувшееся и заострившееся лицо. Он лежал весь такой холодный, чужой. Черт, как же все-таки коротка жизнь. Я не знал этого человека в детстве, не играл с ним в прятки, салки или какие тут бывают детские игры, не зубрил вместе с ним таблицу умножения, не жаловался на него маме.
— Дядя…
Я повернулся к Николаю и, протянув руку, обнял его за плечи. Тот воспринял смерть отца очень тяжело. Впрочем, так восприняли смерть Александра III все вокруг. Даже те, кто его не любил, и то признали, что ушел великий государь. Но для Николая-то он был в первую очередь отцом.
— Терпи. Ты уже взрослый. Тебе уже двадцать шесть и… ты — государь! Теперь — ты.