Так что не только их батя, к образованию относившийся оченно положительно, но и другие хозяева, почитавшие учение дурью и пустой тратой времени, со школой в общем смирились и ничего супротив нее не имели. А что? Весной, летом и осенью, когда и есть самая страда и любые рабочие руки, даже детские, на вес золота, все на месте и при деле. А зимой — да пусть балуются…
Но в этом году, перед самым Рождеством, когда отец уже привез их с братом из школы домой на все святки, они услышали треск чудной колесницы, в которой прошедшим летом начали разъезжать по подворьям агрономы и фельдшера.
— Привет, хозяева, — весело поздоровался, заходя в дом с мороза, уже знакомый и ставший почти родным Митяю агроном Ксаверий Петрович.
— И гостю дорогому привет, — степенно поздоровался с ним отец Митяя.
"За прошедшие три года Никодим Евсеич успокоился, набрал известной уверенности в себе и теперь говорил и вел себя с большим степенством. Ну да и как иначе-то? Хозяин. Да Немалый — сотня десятин земли, четыре лошади, стадо коров в восемь голов, овцы, свиньи, маслобойка на паях… И ладно, что в долгах как в шелках, — касса, с коей ссудный договор заключен, ведет себя по-честному, лишку не требует, процентом не прижимает.
Мать быстро наметала на стол, отец с гостем приняли по чарке — с морозу, потом еще по одной — с устатку, после чего гость расслабился и перешел к делу, с которым приехал:
— Вот что, Никодим Евсеич, есть к тебе одно предложение. Да не от меня, а от самого великого князя.
Отец насторожился:
— От самого? Мне?
— Ну, не прямо тебе. Не уверен я, что великий князь точно знает, что живет тут, в сотне верст от Николаевска, на своем подворье Никодим Евсеич Полуянов. Но прислал он нам письмо, в коем просит обратиться к справным хозяевам, к каковым ты, сам понимаешь, точно принадлежишь, с малой просьбою… — Агроном сделал паузу, протянул руку и, ухватив стакан, отхлебнул горячего взвару.