Он уже в довольно юном возрасте сумел правильно оценить себя и строил свою жизнь в соответствии с этой оценкой. Ричардсон знал, что он намного выше окружающего его быдла и заслуживает куда больше того, что дает ему этот несправедливый мир. Если подворачивалась возможность, он брал недостающее сам. А иногда он делал это, даже если такая возможность ему вроде как не подворачивалась. В подобных случаях приходилось изрядно поднапрячься, чтобы скрыть следы своих действий, и это ему не очень нравилось.
Он же брал то, что принадлежало ему по праву — праву высшей личности, недооцененной окружающими. Поэтому необходимость скрывать свои действия изрядно его раздражала. Но иначе было нельзя. До предела ханжеское общество никогда не простило бы ему, если бы он начал действовать открыто. А ведь капитан жаждал не только богатства. Ему хотелось еще и признания. Признания окружающими того, что он — элита, что он достоин восхищения, что он — пример для подражания.
И сейчас капитан считал, что находится в шаге от того, чтобы этого добиться. Или даже сделал этот шаг…
Утро началось как обычно. Капитан встал довольно рано, позавтракал, а затем вышел на верхнюю палубу и сел в шезлонг, чтобы выкурить сигару. Погода была отличная, почти неизменный на такой высоте и в открытом океане ветер заметно ослаблялся несколькими стенками открытых кафе, разбросанных по верхней палубе, и наклонными тентами, натянутыми то тут, то там. Выкурив сигару наполовину, Ричардсон вскинул руку и щелкнул пальцами.
Рядом с ним почти мгновенно возник официант. Капитан еле заметно улыбнулся. Все-таки он вышколил этих лентяев. В начале путешествия ему иногда приходилось ждать по полминуты или щелкать пальцами несколько раз, а однажды он даже поскандалил: «Понабрали поляков,[70] кретины!» Зато сейчас…
— Кофе, — небрежно, сквозь зубы бросил Абрахам Ричардсон."
"Официант так же мгновенно исчез. И появился спустя две минуты с дымящейся чашкой капучино.
Это изобретение итальянских монахов-капуцинов капитан попробовал впервые здесь, на круизном лайнере «Тибр». Как, кстати, и русскую икру, и осетрину, и многое другое, на что он имел право изначально, но что раньше было ему недоступно. И вообще, сейчас, спустя две недели после того как взошел на борт этого корабля, капитан не сомневался, что, решив укрыться от возможной погони на «Тибре», он попал в десятку.
