Генерал-адмирал. Книги 1-4

Потому что если опираться на то, что я вижу, то, продав активы сейчас, мы едва окупим затраты. А через пять лет стоимость наших дальневосточных активов совершенно точно возрастет не менее чем в пять раз. А то и в десять. При крайне небольших последующих вложениях, заметь. Потому что основные мы уже сделали."

"Я задумался. У меня было что ответить, но вот как это «что» изложить, я пока не знал. Ибо все это мне следовало объяснить так, чтобы их уже привычная сдержанность и на сей раз удержала бы их от неприятных для меня вопросов.

В конце концов, я уже привык к тому, что они не задают мне самых неудобных вопросов, и был бы рад, если бы подобное положение сохранялось и впредь. А то муторно как-то все объяснять… Да и на основании чего, по сути? Послезнания?.. Ну, в какой-то мере. Но мое послезнание сейчас уже ничего не могло сказать о том, что ждет нас в будущем. Я вон ни с Англо-бурской, ни с Русско-японской войнами ни разу не угадал. Все, что мне осталось, — это кое-какие тенденции в технике и предпринимательские схемы. Ну и скудные остатки тех сведений, что вдалбливали нам в военном училище. А также уверенность в том, что на нас всех неудержимым катком накатывает мировая война, воспрепятствовать которой не представляется возможным. И я сейчас никак не могу даже приблизительно предсказать дату ее начала. Ну не из-за убийства же эрцгерцога Фердинанда она началась в самом деле? Это был только повод к ней. Причины же были куда более глубокими. И они уже по большей части имелись…

Впрочем, может, свернуть на другую тему?

Я вздохнул:

— Как ты думаешь, Яков, сколько денег нужно человеку?

Кац хмыкнул:

— Ну ты и спросил! Мои родственники сказали бы, что денег много не бывает.

— Для чего?

— То есть? — не понял он.

— Денег много не бывает для чего? — терпеливо повторил я.

Кац удивленно воззрился на меня, потом пожевал губами и осторожно ответил:

— Для дела.

Я ткнул пальцем в его сторону:

— Во-от! Видишь, ты и сам согласен, что деньги — просто инструмент. А что у нас за дело?

Кац вскинул руки:

— Всё-всё-всё, сдаюсь, не надо больше произносить речи, подобные той, что ты обрушил на меня, когда мы в девяносто втором запустили программу переселения!

— А нечего было тогда на меня орать, что мы спустили в трубу сотни миллионов рублей, — огрызнулся я.

— А что, не спустили, скажешь?! — взвился Кац.

— А что, в трубу?! — рявкнул я.

— Господа! — По голосу Канареева было ясно, что он едва удерживается от смеха. — Я думаю, нам стоит успокоиться.