Потому что полноценная подводная лодка в моем представлении должна была иметь на вооружении не менее четырех торпедных аппаратов и автономность не менее десяти суток при прочих соответствующих характеристиках — дальности плавания, скорости надводного и подводного хода, глубине погружения и так далее. Все остальное можно было считать самодвижущимися подводными минными аппаратами для охраны припортовых фарватеров за пределами действия береговых батарей.
Так вот, если исключить программу перевооружения береговой обороны, которую я считал крайне важной и не собирался сворачивать ее ни при каких обстоятельствах, на все эти программы в настоящий момент тратилось средств меньше, чем стоил один дредноут.
— Категорически возражаю, — резко отозвался я.
— Но почему? — удивился Николай.
— Потому что нашему флоту не нужны дредноуты! Во всяком случае сейчас. Потому что у нас в стране нет денег на дредноуты. Опять же как минимум сейчас.
— Но как же? Я обратился к адмиралам Рожественскому и Небогатову, и они считают…
— То, что они считают, — полная и абсолютная чушь! — не сдержавшись, рявкнул я.
Рожественский и Небогатов возглавляли «адмиральскую оппозицию» моему курсу, так что их мнение мне было давно известно. Да они уже просто достали меня этим своим мнением. Поневоле пожалеешь, что у нас тут не случилось Цусимского разгрома и эти два кадра продолжают считаться грамотными и авторитетными военными моряками."
"— Государь, — слегка успокоившись, продолжил я, — пойми, ни на Балтийском море, ни на Дальнем Востоке у России нет ни одной наступательной задачи.
Николай пожевал губами.
— А если сократить программу перестройки береговой обороны? У тебя на нее заложены просто гигантские…
— Нет, — отрезал я.