Под этим снегом запросто можно пропасть, уйти в него и больше никогда не вернуться.
Да и возвращаться, в общем, некуда.
В комнате громко разговаривали, открывали какие-то двери, а Лиля сидела – совсем одна.
…Почему Лева не верит, что дядя Коля Вуквукай выстрелил в себя? Что именно и откуда он может знать?.."
"И вдруг во всех подробностях привиделась ей квартира номер семнадцать по улице Ленина и как там все было. Запах свежей крови ударил в ноздри, заглушив уютные запахи Таниной кухни.
Лиля тяжело и часто задышала, сглатывая слюну, и, нашарив, сама ухватилась за холодную батарею.
Об этом нельзя думать. Нельзя вспоминать. Нельзя, нельзя!..
Только одно спасение – не разрешать себе и уехать, улететь отсюда как можно дальше и как можно быстрее.
Но лететь не на чем и ехать некуда. Даже на Аляску не попасть, навигация закрыта со вчерашнего дня!
– Ну вот! – В кухню вбежала Таня, очень довольная.
– Это юкагирская кухлянка, – объяснил Лева с удовольствием. – Самая лучшая одежда, конечно, у чукчей, а не у юкагиров, но в чукчанской в городе таки невозможно жарко!.
– А чукотские женщины кухлянок не носят, – вступила Таня. – У них такие меховые комбинезоны, кэркэры называются. Очень красивые и самые удобные! У меня такой есть! Но в нем, правда, жарко, спасу нет. Ну, померяйте, померяйте.
Лиля поднялась, косясь на меховое чудище, и просунула руки в рукава.
Мех был тяжелый, без всякой подкладки, плохо гнулся, от него сильно несло нафталином и еще чем-то звериным, и никакой нафталин не мог заглушить звериного духа. По подолу невиданная одежда была расшита то ли бисером, то ли кручеными нитками, то ли какими-то странными камушками.
– Как она тут и была! – констатировал Лева Кремер прочувствованно, оглядывая Лилю с головы до ног. – Хотя Наташка наша таки пониже будет.