— Я хотел сказать, что, если папу посадят в тюрьму, я тогда тоже пойду и сяду в тюрьму!
— Степан!
— Нет, ты не волнуйся, мам. Я в Интернете прочитал, что бывают такие колонии, где можно жить с детьми. Если его посадят в такую колонию…
— Степа, прекрати! — Она все-таки не выдержала, голос сорвался. — Прекрати сейчас же! Никто никого никуда не сажает! Не нужно тебе ни в какую колонию! Папа ни в чем не виноват, и скоро его выпустят.
— То-очно?
— Да. Точно.
И она осторожно выключила телефон.
«Господи, помоги мне! Отец в тюрьме, ребенок собирается на поселение, а мать, как пить дать, готовится в разведшколу!»
Глядя в зеркало заднего вида, Ольга кое-как приткнула машину к сугробу.
Что она станет говорить комендантше, о чем ее спрашивать?! Ольга вышла из машины, перелезла через сугроб и пошла к невысокому крылечку, справа от которого помещалось забитое фанерой окно, а слева — лохматая от оторвавшихся бумажек доска объявлений.
Ольге стало противно.
Она была здесь несколько раз, когда Кузе взбредала в голову фантазия отпраздновать свой день рождения «дома», и на уговоры поехать на природу, или к ним, или к Арине, или к Хохлову он не поддавался.
Она помнила смертную тоску длинных и темных коридоров, тесноту «холлов» — так почему-то назывались лестничные клетушки, окна, которые не мылись никогда, детские коляски в углах, запах пережаренного лука и постного масла — глухой, убогий, будто военный быт, вызывающий в своем крайнем нищенстве, выставленном напоказ.
Ведь, черт побери, окна можно помыть, вместо фанеры вставить стекло, — чай, не при Иване Грозном живем, стекло не на вес золота! — «холл» замкнуть на ключ, чтобы не лезли посторонние, с плиты сгрести многолетний жир, старые обои, отстававшие длинными языками, поотрывать и наклеить новые, в веселенький цветочек, все не так погано!.
Но нет.
Люди жили здесь годами, а некоторые и умирали тут же, в нищете и грязи, и все в ожидании «лучшей доли», которая вот-вот должна на них откуда-то свалиться, да никак не валится!
Эта общага появилась как раз тогда, когда строили коммунизм, соревновались в социалистическом соревновании, дискутировали в диспутах физиков и лириков, «работали на оборонку» и кричали: «Космос наш!!», когда полетел Гагарин.