Свет логики озарил дело Вересаева, отбросив в сторону туманные предположения о проклятых артефактах-хищниках. Все оказалось проще значительно проще и при этом мрачнее.
Не бездушная магия, а человеческий расчет. Жена Вересаева подарила, подождала, пока картина сделает свое дело, а потом вернулась забрать орудие убийства. И если бы не попалась на камеры, то вопрос о смерти Аркадия Вересаева так и остался бы нерешенным.
— Что там? — спросила Лидия, заметив, как изменилось мое лицо.
— Развязка, — коротко ответил я и, набрав номер Ермолова из письма, нажал на вызов.
— Ермолов, слушаю! — голос урядника в трубке был взвинченным, на грани срыва.
— Громов. Вы просили перезвонить. Что за «странность», которую вы не знаете, как заносить в рапорт?
— А, коронер! Слава богу! — в его голосе прозвучало неприкрытое облегчение. — Тут такое… В общем, после вашего звонка мы сразу начали пробивать эту Изольду. Звоним — трубку не берет. Я отправил группу к ней домой на всякий случай.
Я слушал, а неприятный холодок прокатился от затылка до поясницы.
— Дверь заперта изнутри, — продолжал Ермолов, его голос слегка дрожал. — Вскрыли с понятыми. Заходим, а она… в кресле. Мертвая.
— Мертвая? — переспросил я, чувствуя, как пазл в моей голове рассыпается, не успев сложиться.
— Да! И поза та же самая! Сидит, смотрит прямо перед собой, и эта… эта блаженная улыбка на лице! Словно она нашла свое умиротворение!
— А картина? — спросил я, уже ожидая самого худшего."
"— Прямо перед ней. На мольберте стоит.
— Что на картине, Ермолов? — уточнил я стальным голосом, уже догадавшись что там было.
— Какой-то пейзаж… поле, солнце… Две фигуры, вроде фермеры, стоят. — Ермолов сглотнул, я услышал это даже через динамик.
Его голос становился каким-то более вялым и рассеянным.
— Не смотрите долго на картину! — рявкнул я в трубку.
— Да! — он взбодрился.
— Отведите взгляд. Возьмите ее руками и сверните.
— Сверните картину.