— Сегодня новое упражнение, — объявил Рихтерович, когда я поднялся, отряхивая руки. — Называется «танец клинков». Твоя задача — не просто защищаться. Твоя задача — контратаковать. Я буду оставлять тебе бреши в защите. Маленькие, на долю секунды. Ты должен их видеть и использовать. Цель — коснуться моего торса. Понял?
— Понял, — выдохнул я, вставая в стойку.
— Начали!
Он не дал мне времени на подготовку. Его клинок тут же сорвался с места, превратившись в размытое серебряное пятно. Это была уже не та неспешная проверка, что в прошлый раз.
Я отбивался, парировал, отступал. Звон стали наполнил воздух. Я двигался на чистых рефлексах — мышечная память Громова работала на пределе. Мозг патологоанатома на фоне этого безумия холодно фиксировал: пульс сто сорок, дыхание поверхностное, лактат в мышцах накапливается с критической скоростью.
Но я видел их. Те самые бреши. Вот он чуть шире замахнулся для удара слева — его правый бок на мгновение открылся.
— Медленно! — выкрикнул он. — Ты думаешь, а не действуешь! Твое тело должно быть быстрее головы!
Снова атака. Я ушел в глухую оборону, отбивая удар за ударом. Я чувствовал, как он ведет меня, заставляет двигаться по площадке, выматывает. Пот заливал глаза, легкие горели. Но я не сдавался. Я искал. Искал свой шанс.
И я его нашел.
После очередной серии быстрых уколов он сделал ложный выпад вправо, заставляя меня сместить защиту. Я повелся. Но в последний момент, когда его клинок уже должен был коснуться моего бедра, я понял — это обман. Его настоящее движение будет другим.
Я не стал парировать. Вместо этого я сделал то, чего он точно не ожидал. Резкий, почти судорожный шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его клинок прошел в сантиметре за моей спиной. На одно мгновение мы оказались почти вплотную.
И в этот момент я увидел его лицо. Удивление. Неподдельное, чистое удивление мастера, который не ожидал от ученика такой дерзости.
Мое тело сработало как пружина. Я не думал, я действовал. Резкий разворот корпуса, выпад бедром, чтобы вывести его из равновесия, и моя рука с рапирой, повинуясь какому-то древнему инстинкту, потянулась не к его торсу, а выше. К горлу.
Мир словно переключился в режим замедленной съемки.
Я видел все с невероятной четкостью.