Когда проезжали под деревьями, мокрые ветки хлестали по лицу, вода с мокрых волос сбегала под одежду. Однажды дорога пошла наверх, копыта загремели по камням, вода там не застаивалась, но пришлось ехать по одиночке, и Олег едва не остался с вывернутой шеей, с тревогой оглядываясь на миниатюрную девушку.
Небольшую весь увидели издали — селение расположилось в зеленой долине, там был вырублен кустарник, дабы незамеченным не подобрался враг. Три больших дома из толстых бревен, десяток по — с резными крышами, с сараями и пристройками, банями.
Олег обернулся, сказал резко:
— Теперь только шагом! Никаких резких движений. Я не хочу быть утыканным стрелами, как еж.
Дорога пошла вниз, конь сразу поскользнулся, Олег спрыгнул, повел в поводу. Мокрые от дождя камни блестели, как панцири черепах. Олег удерживал напирающую лошадь, в сотый раз клялся оставить невольную спутницу в любом селе.
Дома постепенно приближались, Олег различал коновязи, колодцы с деревянными воротами.
— Я чувствую что-то, — услышал он сзади дрожащий голос Гульчи. — Как-будто чьи-то злобные глаза следят за каждым моим шагом!
— Шагай ровнее, — пробурчал Олег громко. — Охранители веси давно идут по обе стороны дороги. Трое ломятся справа, как пьяные лоси, двое слева в соплях путаются.
Справа кусты затрещали. Гульча вздрогнула, на дорогу проломился могучего вида хмурый мужик. Вода текла с него ручьем, он был действительно широкоплеч, в кожаной душегрейке, мокрые голые руки были чудовищно толстыми, в буграх мускулов.
— Степашко, Ивашко! Горшки побили, косолапые...
Из кустов вышли двое молодых парней, перегородили дорогу. Олег не двигался. Парни смотрели зло и сконфуженно. Гульча сидела на коне, как вбитый в седло столбик, а конь с хрустом объедал листья дерева, вскидывал голову, тряс мокрой гривой.