Сложенный особым образом кулак смял гортань «левого» охранника. Но не убил. Лишь лишил интереса к этому миру. Куда важнее ему вдруг стало вновь научиться дышать.
Пара секунд, подаренные метким попаданием, прошли. «Правый» бросился молча. Как питбуль. Однако рука его поймала лишь воздух. А еще через миг удар в печень заставил согнуться. Точку в «споре» поставил меткий «тычок» в висок.
— Ну зачем же бросаться-то? — покачал головой Павел, подбирая зонт.
Никто не ответил. Двум телам не было дела до вопросов клановца.
«Живы и ладно.» — мысленно оценил тот, раскрывая купол зонта.
— А есть ли смысл? — покачал головой парень, направляясь к центральному дому.
Всего за полминуты сухого места на нем не осталось.
До самой входной двери его никто не остановил.
— Я не злой, — пробормотал парень себе под нос, чувствуя, как наливается тяжестью превратившийся в мокрую тряпку пиджак.
Идти было неприятно. Костюм повис на теле гирей, сковывая движения. А каждый шаг отдавался хлюпаньем ботинка.
— Герой, нечего сказать, — сквозь зубы буркнул Павел, привычно разворачивая несколько иллюзий.
Со стороны ворот их видно быть не должно. Зато защитникам дома — вполне. И его обитателям тоже.
— Помешались они на рептилиях, что ли? — буркнул Волконский под нос, замерев у нарочито грубо сколоченной из досок двери.
Стучать полагалось кольцом. Как и прутья решетки ворот, они были выполнены в виде переплетенных змеиных тел. Вот только в этот раз «плетение» было лишь декоративным.
— Ну что ж… кто в домике живет? — хмыкнул Павел, окидывая каменную кладку стен взглядом.
Бум! Бум! Бум!
Кольцо несколько раз тяжело ударило о «наковаленку».
— Бум? — спросил сам себя Волконский секунд через десять, приподняв бровь.
Хозяева открывать не спешили.
— Ну, ладно… — пожал плечами Павел и вновь потянулся к кольцу. — Ау!
Дверь внезапно распахнулась, больно ударив по кисти. На рефлексах клановец отпрянул назад.
— СТО-О-ОЙ!.. — несся следом запоздалый крик.
Вот и поговорили…
* * *Тимофей Андреевич не злился. Он был в ярости!
Про желания брата пробиться в первые ряды Глава знал. Всегда. И не мешал. Чем бы «старшенький» не тешился…
Алексеев даже выделил некоторый бюджет на сокрытие последствий в память об общем детстве.