Попались такие слова: «Не могу без тебя столько долгих дней…»
Стихи писала женщина. Талантливая. У нее были те же дела, что и у Артамоновой. Значит, живет на свете неразделенная любовь.
Артамонова вдруг пала духом: не могу без тебя столько долгих дней. Раздался звонок в дверь.
Артамонова открыла и увидела Киреева. Он стоял неестественно серьезный, даже торжественный. Молчал. Артамонова ждала.
– У тебя есть Фолкники? – наконец спросил Киреев.
– Нет, – удивилась Артамонова. – Откуда они у меня…
Фолкники соединили рок с фольклором.
– А «Детский альбом» у тебя есть?
– Есть, наверное. А зачем тебе?
– Я хочу разломать ритм. Сделать другую аранжировку. Современную.
– Зачем ломать ритм у Чайковского? Ломай у Прокофьева, – посоветовала Артамонова.
Киреев молчал неестественно долго, потом глубоко вздохнул, как бык в стойле.
– Сейчас?
Он кивнул, глубоко нырнув головой.
– Ну проходи.
Киреев прошел, остановился посреди прихожей.
Артамонова взяла табуретку и полезла на антресоли. Она барахтала поднятыми руками, пыталась выгрести нужное из бумажных волн. Ее тело вытянуто, напряжено. Колени находились на уровне глаз пьяного Киреева. Он вдруг молча обхватил колени, снял Артамонову со стула и понес в спальную комнату.
ДА. Ведь она любит его. Безумно. И давно. И вот случай…
Но он молчал. И вообще, пьяный. Соображает ли, что делает? А она будет терять невинность – так неинтересно. НЕТ.
А с другой стороны, надо же когда-то расставаться с этой невинностью.
Пока Артамонова металась мыслями, он положил ее на кровать, и дальше было то, что было. И совсем не так, как мечталось. Больше всего запомнилось два шуршащих звука от пластмассовой молнии на брюках: один раз сверху вниз, когда расстегивал. Другой раз – снизу вверх, когда застегивал. Разница между этими шорохами – минут десять, а может, пять. Киреев поднялся.