У нас-то тут традиция давняя, и противовесы со сдержками отработаны, поэтому горячие головы в узде удержать всегда можно, а вот там, где за полтора десятилетия страна радикально милитаризировалась… Там Раму уже и спрашивать никто не станет, а он утрётся — не враг же себе, и «табакерку» поймать виском не хочет. Власть военной хунты — вот так называется такая форма организации государства.
— Одно дело — выбить захватчиков со своей земли и сухопутным способом в честной войне завоевать соседей, и совсем другое — зариться на то, что давно принадлежит обладающим современным флотом странам.
— Наш Генеральный штаб (Рама такую новинку у меня подрезал) считает иначе, Ваше Императорское Величество, — вежливо поклонился Аюттхая.
— Что ж, надеюсь, ваш Генеральный штаб не до конца оторвался от реальности, — улыбнулся я. — У вас все, господин Аюттхая?
— Да, Ваше Императорское Величество, — он поднялся с кресла для посетителей.
— В ближайшие дни я надеюсь на повторную встречу, дабы должным образом зафиксировать на бумаге гарантии безопасности для Пхукета, — добавил я.
— Само собой, Ваше Императорское Величество, — кивнул посланник и покинул мой кабинет.
Вздохнув, я прямо в кресле — оно так умеет — повернулся к окошку. По голубому небу лениво ползли мелкие тщедушные тучки, июньское солнышко щедро одаривало теплом похорошевшую старушку-Москву.
— Красота-то какая! Ляпота! — не удержался я от легендарной цитаты.
— Трубку, Георгий Александрович? — задал уместный вопрос лакей Петька.
— Уважь, братец, — протянул я руку и получил в нее заранее набитую трубку.
Лично распахнув створки окна, я впустил в кабинет легонько заигравший бумагами ветер, запахи летней зелени, едва ощутимую нотку ладана — со стороны кремлевских храмов ветерок принес — и пеструю вереницу приглушенных расстоянием звуков с Красной площади, на три четверти превращенной в детский потешный городок с каруселями, качелями да горками.
В дверь кабинета постучали, и заглянувший Остап поведал:
— Посол французский принять просят.
— Запускай, — велел я.