"
"В невысоких и хаотично пляшущих волнах плотик вдруг снова подхватило, высоко подбросило, и Себастьян вдруг увидел землю, да так близко, что можно было рассмотреть четкие очертания пальм, вытянувших от ветра в одну сторону свои мечущиеся, словно в панике, ветви. Он увидел сероватый в утренних сумерках, низкий берег, а за ним, чуть подальше, поднималась водянисто-голубая полоска возвышенности.
Но все это мало его успокоило, поскольку он вдруг увидел впереди приближающийся риф. Злобно рыча сквозь белую пену, риф обнажил навстречу свои черные зубы.
– Флинн, – прохрипел он. – Флинн, ты слышишь меня?
Но тот даже не пошевелился. Глаза его неподвижно смотрели в небо, и только едва заметное движение грудной клетки говорило о том, что он дышит и, следовательно, еще жив.
– Флинн… – Себастьян освободил его когтистую руку, вцепившуюся в деревянную рейку настила.
Тот повернул голову к Себастьяну, моргнул, открыл было рот, но не проронил ни звука.
На плотик обрушилась еще одна волна. На этот раз ее холодный, злобный напор взбодрил Себастьяна и прибавил ему немного сил, совсем было уже иссякших. Он помотал головой, стряхивая воду.
– Земля, – прошептал Себастьян. – Земля, – повторил он.
Флинн ответил ему тупым, безразличным взглядом.
До рифа оставалось еще две линии прибойной волны, вот он снова показал свою зубчатую спину.
– Плыви, – прошептал Себастьян. – Сейчас ты должен плыть.
Он снова вложил нож в ножны и попытался переползти через Мохаммеда и добраться до араба, но следующая волна подхватила плот, поднялась под ним, словно почувствовала толчок земли, да так круто, что на этот раз плот перевернулся, и они посыпались с него в неистово бурлящую вокруг рифа воду.
Себастьян шлепнулся о воду всем телом, поэтому погрузился неглубоко и скоро выскочил на поверхность. Перед ним на расстоянии вытянутой руки из воды показался Флинн.