С животами, наполненными сладким, густым молоком, они откинулись на песок и проспали остаток дня и всю ночь, а когда проснулись, ветер стих, хотя море еще не успокоилось, продолжая бомбардировать коралловый риф прибойной волной."
"– Ну, – сказал Флинн, – кто мне скажет, дьявол меня побери со всеми чертями, куда это мы с вами попали?
Ответить на этот вопрос ни Себастьян, ни даже Мохаммед не смогли.
– На плоту мы пробыли шесть дней, – продолжал Флинн. – И могли продвинуться на сотню миль к югу, пока нас не прибило штормом к берегу.
– Он нахмурился, пытаясь разрешить беспокоящую его проблему. – Мы даже могли добраться до Португальского Мозамбика. Где-то в районе реки Замбези. – Флинн сфокусировал свое внимание на Мохаммеде. – Иди! Ищи реку или гору, которая тебе будет знакома. А еще лучше, найди какую-нибудь деревеньку, где мы могли бы подкрепиться и достать припасов… а также носильщиков.
– Я тоже пойду, – вызвался Себастьян.
– Да ты же не отличишь Замбези от Миссисипи, – раздраженно проворчал Флинн.
– А то и того хуже, пройдешь сотню ярдов и тут же заблудишься.
Мохаммед не возвращался два с половиной дня, но в его отсутствие Себастьян с Флинном питались довольно неплохо.
Сидя в тени пальмовой кроны, три раза в день они лакомились крабами, моллюсками и большими зелеными лангустами, которых Себастьян ловил в лагуне и запекал в собственном панцире на огне, разведенном Флинном с помощью двух сухих палочек.
В первую ночь Флинн устроил целое представление.
Вот уже несколько лет потребление им джина достигало в среднем двух бутылок в день. Внезапный перерыв, связанный с полным отсутствием любимого напитка, привел к отсроченному, но классически обязательному визиту так называемой delirium tremens, а в просторечии – белой горячки. Полночи он ковылял по берегу туда и обратно, размахивая выброшенной прибоем веткой и выкрикивая непристойные ругательства в адрес изрядно докучающих ему фантомных видений. Среди них, в частности, была пурпурная кобра, которая упрямо таскалась за ним до тех пор, пока Флинн с шумом и криками не забил ее до смерти под какой-то пальмой и только потом позволил Себастьяну отвести его обратно к месту стоянки и усадить у костра.
Потом на него напала трясучка. Его колотило так, будто он держал в руках включенный отбойный молоток. Зубы тоже стучали друг о друга с такой силой, что Себастьяну казалось – они вот-вот раздробятся на мелкие кусочки.
