Камень угрюмо замолчал, а Ворон, чтобы сгладить разгоревшийся скандал, начал подробно и со вкусом рассказывать Ветру все, что знает об Аэлле Александриди. Ветер слушал внимательно, одобрительно крякал, а история с заклинанием и ликвидацией черной старухи привела его в полный восторг.
– Вот молодец, девка, вот же молодец! Рисковая, азартная, хулиганистая, ну в точности как я! Я, пожалуй, буду ее любить. Ты, Ворон, кого любишь? Небось Любу?
– Да, имею право, – гордо ответствовала птица.
– А ты, Каменюка? Ты за кого болеешь?
– А он за Родислава, – быстро встрял Ворон.
– Ну а я, стало быть, буду Аэллу любить. Я с вами, конечно, сериал смотреть не стану, мне на одном месте подолгу прохлаждаться не положено, но буду залетать в гости, а вы уж, будьте любезны, про Аэллу мне все узнавайте. Как прилечу – отчитаетесь.
– Тоже мне, начальник нашелся, – недовольно каркнул Ворон. – Распоряжается тут, как у себя дома.
– А я всюду у себя дома, – откликнулся Ветер. – Где захочу – там мой дом и будет. И нечего огрызаться, а то как дуну под крыло – в дебри Амазонки улетишь. Ну все, мальчики, я обсох, отоспался, пора мне. Не ссорьтесь тут без меня, ведите себя хорошо.
Камень почувствовал, как взвихрился над ним воздух, и увидел, как покачнулся на ветке Ворон. Ветер улетел.
– Ну чего, все еще дуешься? – осторожно спросил Ворон.
– Да толку-то дуться на тебя, – вздохнул Камень.
– Так что, лететь дальше смотреть? – Ворон понял, что прощен, и обрадовался.
– Лети, чернокрылый, лети, хоть какая-то польза от тебя будет.
Едва Ворон скрылся из виду, появился Змей.
– У тебя тут как в приемной большого босса, – насмешливо сказал он, – одни приходят, другие уходят, некоторые в очереди ждут, когда их примут, как я, ты кричишь, всем разгон даешь. Все как у людей.
– Прав. Я все думаю о Родиславе. Как ему было поступить-то? Пойти навстречу Аэлле означало бы предать Любу, изменить ей, но зато не обидеть Аэллу. А сделать так, как он сделал, означает смертельно оскорбить Аэллу, но сохранить чистоту и верность невесте. И так нехорошо, и так неладно. Не зря же говорят, что нет фурии страшней в аду, чем отвергнутая женщина.