Счастливая новость в единый миг вызвала неистовый вопль дикой радости из луженых глоток наместников.
— Конечно, это не означает, что лезвия ваших шамширов могут бесцельно дремать в ножнах, что вы можете хоть на час прервать священный поход и позволить миру погрязнуть в темноте и неверии. Вы несете огонь, дабы развеять тьму, и веру, дабы заблудшие могли спастись. Упорствующие же, — Аттила положил длинные крепкие пальцы на покрытую серебряным узором рукоять сабли, добытой специально для него, — должны погибнуть.
Он встал без помощи телохранителей и потянул клинок из ножен. Сверкнула отточенная сталь, отделяющая жизнь от смерти.
Новый вопль буйной радости был ему ответом. Пророк стар, но он по-прежнему могуч, и великое оружие в его руке — знак нерушимой власти над его народом и всеми несчастными, еще коснеющими в злокозненных отвратительных заблуждениях.
Восемь драгоценных шамширов блеснули в ответ. Каждый из них стоил тысячи голов скота, и все же им было далеко до того клинка, что сжимал в руке Аттила, праведный и победоносный.
Когда-то сабля принадлежала Карлу Великому, императору, собравшему в единый кулак разрозненные европейские народы, а до него, по легенде, вождю гуннов…"
"Пророку вспомнились последние часы перед Тем Днем, когда все уже было решено и подготовлено для свершения воли — нет, не Эдварда Ноллана, жив там он или мертв, — воли несокрушимого Аттилы. Это имя он взял себе позывным, возглавив отряд мастеров выживания.
«Кто же из этих восьмерых? — глядя на предводителей воинств, думал Аттила. — Кто вытащит из его омертвевших пальцев узорчатую рукоять?
Эк, они радуются! Мальчишки, спасенные им, некогда кормившиеся из его рук.
В прежние времена Эд рассказывал, что ученые-астрономы открыли где-то по соседству две планеты, теоретически пригодные для жизни. Одна из них даже больше Земли и вполне годится для заселения.