Характером дочь пошла в него. Даже не в него, а в его отца — ее деда, построившего это селение на скале.
— Это мой мужчина, и я буду прикрывать ему спину, даже если весь мир будет против нас!
Лешага почувствовал, как сердце охватывает незнакомое чувство. Вдруг захотелось прижать Лил к себе и шептать глупые словечки, которыми в детстве их с сестрой успокаивала мать: «котеночек мой, моя рыбка». Он нахмурился от диковинного ощущения, давая себе зарок как следует обучить свою подругу обращаться с оружием. Да и Марата стоило бы.
— Собери еду в дорогу и сооруди ошейник, — скомандовал он и повернулся к старосте. — Мне нужны перо, бумага и чернила.
* * *Старый Бирюк шагал без устали. Он был одним из немногих, способных в одиночку сунуться в Дикое Поле, и имел реальный шанс пройти его из края в край. На этот раз он не искал ни выгоды, ни добычи, и потому одинаково сторонился как раздольников, так и бредущих от Бунка к Бунку караванов.
Места были издавна хоженые, так что огибать гнилые топи и гиблые места выходило само собой. Зверье сторонилось его, чуя силу. Лишь когда хотелось есть, он подманивал к себе какую-нибудь мелкую тварь, убивал и запекал в костре в короткие часы привала.
Оставались, конечно, древозмеи — огромные твари, ловко маскирующиеся под поваленные стволы. Лежит себе такое трухлявое буреломье, а чуть замешкаешься — бац, распахнулась пасть размером с дверь хижины, и поминай как звали.
«Она жива», — крутилось в голове Старого Бирюка. Она снова на его пути, как тогда, много лет назад. Ему отчетливо вспомнился день, когда они с Сохатым под присмотром Седого Ворона вышли на свою первую Большую Охоту.
"Шли несколько дней, питаясь кореньями и птицами, которых удавалось добыть, кидая из ременной пращи округлые камешки. Потом был лагерь, большой, не намного меньше Заставы. Потом было долгое ожидание, долгое и тягостное. Он все хотел спросить учителя, чего тот ждет, но не решался. Вспоминал ее легкие нежные руки, касающиеся щеки. «У тебя щетина.