Юркая зеленая ящерка выскочила на камень и уставилась на Леху, точно спрашивая: «Что это было?!» Тот скривился и вытащил из кармана странную штуковину с кнопками, ту самую, что женщина называла отмычкой.
«Нажать на красную, защитное поле отключится, — вспомнил он слова Гюрзы. — Сработает или нет? — крутилось в голове. — У нее сработало! — пытался убедить себя он. — А может быть, в другую сторону нужна какая-то другая кнопка?! — досадовал воин. — А если после ее побега там и вовсе поменяли… — он запнулся, не зная, что, собственно, там могли поменять и возможно ли это сделать.
В конце концов, он шел сюда, не имея никакого ключа, и ничего не боялся. Что же теперь, остановиться? В конце концов, Видящий Путь обещал, что дорога сама найдет его. По сказанному и случилось. Значит, сомнения прочь! Нужно действовать, а не давать уму создавать препятствия там, где их, возможно, и нет. Так учил Старый Бирюк… — при этом воспоминании у Лешаги хищно приподнялись уголки губ и пальцы сжались в кулаки.
Он поднял руку с отмычкой. Всполошенная его движением ящерка метнулась под камень и с любопытством поглядывала оттуда на странного человека. Он, не отводя глаз, смотрел в сторону невидимого Барьера, готовый к любому повороту событий… бывший страж и сам толком не знал, чего ждет. К его недоумению, не происходило ровным счетом ничего.
«Ладно, что толку сидеть?!» — воин поморщился от досады. Неопределенность раздражала хуже любой опасности. Любой враг был лишь поводом найти путь к его устранению, здесь же не было никого и ничего.
«Вперед!» — Лешага встал, быстро поправил тяжелые подсумки, чуть пригнувшись, метнулся к очередному укрытию, затем к следующему, все ближе к невидимой границе. Он помнил здесь каждую пядь земли. Вот здесь не так давно напал на телегу с Бурым, вот здесь его пытались остановить прорвы, и перепуганные кони понесли.
"Ему припомнился жалобный взгляд Черного, когда он сказал ему, что сегодня тот останется стеречь Лил и Асиму и не пойдет с ним. Пес отошел в сторону и лег, обиженно отвернув морду.
«Быть может, он беспокоится даже больше, чем Лилия», — отчего-то вдруг подумалось Лехе. Воспоминание царапнуло сердце.