До юноши донёсся мягкий аромат луговых цветов, что пестрели в венке на голове Дуни.
- Изволь... – произнёс Фёдор, осторожно снимая венок с неё.
Крестьянка будто окончательно и вовсе потерялась, не ведая, чего хочет учинить Басманов, да всяко знала – не противиться никому из братии. Она лишь распутала пару прядей, что уцепились за множественные стебельки, да с тем и отдала венок.
- И коли утомишься боле всякой меры, - произнёс Басманов, разглядывая разноцветные пятнышки отдельных бутонов, - можешь вечерами заглядывать в мои покои по моему велению.
- Б… Благодарю, Фёдор Алексеич… - произнесла Дуня, всё ещё не беря в толк слова опричника."
"Юноша коротко кивнул, последний раз окинул крестьянку своим взором, да оставил её меж белоснежных тканей, что сплошными полотнами колыхались от слабого ветра.
…
- Раскаялся в содеянном. – произнёс Малюта, идя по правую руку от государя. – Да выложил всё, окаянный, как с сукиным сыном этим, братом своим, да метнулися к Жигимону проклятому.
Иоанн шёл по коридору, минуя один за другим арочный пролёт.
Вёл свой рассказ Малюта, покуда сошли они с царём на белокаменную широкою лестницу. Тут-то и поднял Иоанн взгляд, ибо завидел, кто вышел им навстречу.
Малюта же тотчас умолк, так же завидев Фёдора Басманова, и всё в облике его было б обыкновенным – то же чёрное облачение поверх красной шёлковой рубахи, те же сапоги, что часто красовались на ногах у братии, да только голову юноши украшал букет полевых цветов.
Басманов отдал поклон, ступил на лестницу. Иоанн ответил коротким кивком и вновь обратился взором к Малюте, готовый внимать советнику своему. Фёдор же продолжил своё восхождение по лестнице.
И будто бы ведал об том Басманов, да как разминулся с государем, оступился, ибо ощутил ногою учинённую преграду.
Царь медленно обернулся через плечо. Была всё же в той улыбке, с которою он глядел на Басманова ребяческая, едва ли не детская жестокость. Фёдор же лишь усмехнулся, твёрдо вставая на ноги. Белою рукой поправил он волны вороных волос своих, а с тем и венок, коий съехал набекрень.
- Чьи имена названы были? – спросил Иоанн Малюту, да всяко не сводил взгляда с Фёдора.