Тяжёлые мысли сгущались, как тучи пред грозой, покуда мрачная тишина не была прервана.
- На кого же я могу то возложить? – спросил царь, продолжая глядеть в незримое пред собою.
Афанасий поднял взгляд на владыку.
- На кого, ежели не на тебя? – спросил Иоанн, пожимая плечами. – Оттого эта ноша ложится на твои плечи, Афоня. Не потому что нет во мне любви к тебе, но за то, что нет подле меня иных людей, кто бы с сим управился.
Вяземский склонил голову, слушая эту речь, и кулаки опричника не разжимались от ярости.
- Считаешь, приказ мой несправедлив? – спросил Иоанн, глядя вскользь на Афанасия.
Князь тяжело выдохнул, мотая головой.
- Царе… - протянул Афанасий, не ведая, какие слова подобрать.
Государь закивал, откинувшись назад с глубоким выдохом. Владыка погладил свою бороду, поджав губы, затем же пожал плечами.
- Вот что, Афоня. – наконец, молвил владыка. – Ты служил ещё отцу моему, верой и правдой служил. Ежели на то есть воля твоя, в самом деле, нынче ты в праве отказать мне.
Вяземский свёл брови, не зная, отчего так государь переменился.
- Так что скажешь мне, Афоня? – спросил Иоанн, обращаясь к Вяземскому мертвенно холодным взором.
Князь медлил, а затем его уста озарила лёгкая улыбка.
- Вы же то говорите лишь с тем, - молвил Вяземский, - что не посмею вам уж накануне отказать.
Иоанн улыбнулся и коротко кивнул.
Примечание к части
Подайте на хлеб, люди добрые: https://www.
Земной поклон!
Примечание к части
Подайте на хлеб, люди добрые: https://www.donationalerts.com/r/jack_gelb
Земной поклон!
Глава 3.13
Алексей Басманов сидел в отдалении, глядя, как князь Димитрий Пальский силиться унять припадок безумия. Опричник хмуро посматривал на своего бывшего узника и в задумчивости почёсывал бороду.
- И как ж ты намерился в Новгород-то ехать, да тем паче, Мишку-то Луговского встречать? – спросил Алексей.
- Я совлад-даю с соб-бой… - молвил в ответ Димитрий, сидя на постели, обхватив себя руками.
На лбу выступил холодный пот и стекал крупными каплями по лицу, искажённую диким ужасом. Пальский не спал всю неделю – те короткие часы в забытьи едва можно было назвать сном. Боле того, он мог сомкнуть глаза лишь днём, ежели его комната была залита солнечным светом – оттого окна в его покоях оставались открытыми настежь.