Зорька повело головою, да намерилась уходить.
- Погоди, погоди… - Фёдор погладил лошадь по крутой сильной шее, а сам искал взглядом, сам не зная, чего.
Облака отступили. Солнце озарило болотистое устье речушки, старые развалены стены да кривые ворота. Фёдор разглядел сколы на дверях, утопших в мягкой земле. Расщелины были полны земли, из которой проклёвывались редкие маленькие цветы. Жёлтые их бутончики слабо покачивались от свежих ветров, и они согласно кивали каждому веянию.
Близился полдень.
Глубокий вздох сорвался с уст юноши, и он нехотя развернул Зорьку.
Напоследок, Фёдор обратился взором на старые ворота, и отчего-то они сделались злыми, зловещими, и у Басманова пробежал холодок по спине. Опричник цокнул, да усмехнулся собственной глупости – экая напасть – старая развалина!
Фёдор пустился в обратный путь, да не шибко спешил. Он старался припомнить какой знак, чтобы уже в Слободе испросить отца своего о сих местах – уж больно они казались знакомыми. Пущай не было ничего приметить, кроме одиноких деревьев да поросшей кривой дороги, по которой едва кто езжал, помимо уж самого Фёдора.
Солнце уж вновь прикрылось кружевными облаками, когда опричник воротился, да вернул лошадь в стойло.
- Я ещё ворочусь за тобою. – тихо молвил Басманов, похлопав Зорьку по шее, а сам поспешил в барский терем.
- Явился-таки! – всплеснул руками Вяземский, застав Фёдора на крыльце.
Юноша раскланялся, притом с напускной излишней угодливостью.
- Чудные же лошади в ваших конюшнях, Афанасий Иванович, право! – молвил Фёдор, ступая в светлицу.
- Полно, Федь. – сухо отрезал Афанасий. – Ты запоздал маленько.
- Разве? – спросил Басманов, не оборачиваясь, да садясь за накрытый стол.
Кушанье остыло, да у Фёдора разыгрался такой голод, такая жажда с резвой езды, что и вовсе то никакого значения не имело.
Афанасий сел несколько поодаль, да жестом велел, чтобы девицы крепостные несли всё то, что уж прибрали до прихода Басманова.
- Не подставляйся. – Вяземский стукнул дважды пальцем о стол, застеленный узорною скатертью.
- Да полно тебе тревожиться, Афонь! – Фёдор взял кубок, да поглядел, как плещется в нём янтарный мёд. – Больше печься надобно об Пальском.
- Живой Димка, и на том слава Богу. – Вяземский перекрестился. – Ох и намаюсь я с вами!
Фёдор отпил, да сел вполоборота, опершись лишь одной рукой об стол, а сам же подался несколько назад. Любопытный взор юноши обошёл светлую залу, где нынче трапезничали опричники.