Приблизившись к царю, опричник силился перевести дыхание, но грудь младая всё вздымалась, не отойдя ещё от резвых забав.
В коротком поклоне Фёдор припал к царской руке. Когда юноша полностью выпрямился, живой взгляд его метнулся обратно к детям – не порезались ли царские дети?
Впрочем же, та тревога была пустой – царевичи были не по годам благоразумны, и приняли оружие с должной осторожностью.
Когда Фёдор отвёл взор, Иоанн лёгким движением отряхнул плечо юноши ото снега. Басманов обернулся на владыку, едва заметно поведя бровью.
Государь приподнял подбородок Фёдора, да привлёк к себе опричника. Басманов, пущай и бросил короткий взор на рынд, стоявших в отдалении, за царскою спиной, но едва ли было ныне место смущению.
Фёдор подался вперёд, отвечая на короткий, трепетный поцелуй.
…
Глубокие подвалы под Кремлём уже давно не помнили солнечного света. Холод хоронился в этих коридорах, найдя славное прибежище.
С камер слышался скрежет да дребезжание зубов от стужи. Пару часов назад слышались крики, затем сиплый надрыв.
Скуратов привык ко всем орам, и уж не отвлекался на них при службе. Предавшись своему честному труду, Малюта будто бы позабыл обо всём.
Вдруг резкий окрик выбил опричника из сего состояния.
- Гриш! – чья-то рука обрушилась на плечо Скуратова.
Малюта дрогнул, вцепившись крепче за грубый тесак. Рукоять уже была скользкой от крови, стекающей с широкого лезвия.
Подле Малюты стоял Васька Грязной, уже третий раз обратившийся ко Скуратову.
- Чего тебе? – вопрошал Григорий, лишь сейчас отошедший от труда.
- Всё потешаешься, гляжу? – спросил Васька, кивая на тело в колодках.
Ныне оно боле похожую на тушу, разделанную мясником.
- Да какая ж в том потеха? – вздохнул Малюта.
В один удар Скуратов вбил тесак в пень подле колодок.
- И в самом деле, – согласно кивнул Грязной. – Аль забыл? Нынче ехать нам в деревеньку, князька тамошнего ловить.
Малюта кивнул, а мыслями устрашился, что уж потерял счёт времени. Васька пошёл прочь.
Когда Скуратов вышел на улицу, и впрямь подивился тому, как сумрак опустился.
«Совсем забылся!» журил себя Малюта, проведя рукой по бороде.
…
Дороги славно проложились, прибились санями-копытами. Солнце иной раз перекрывалось беглыми облаками.
По Москве промчалось с дюжину всадников. Едва разносился стук их копыт, так всякую улицу, каждый переулок сковывал лютый страх.