Василий кивнул, да с улыбкой поднял кубок.
- За тебя, Федя, - произнёс Сицкий.
Басманов не скрывал любви и почтения, коие питал к тестю. Они сомкнули чаши и вновь испили добротного вина.
- А чёй-то Данилыч не приехал? – спросил Василий, почесав бровь.
- Служба. – легко и беззаботно молвил Фёдор, пожав плечами. – Нынче батюшка в Слободе порядки наводит.
Басманов опустил взгляд в свой кубок. Вино чернело мрачной влагой.
- И токма? – вопрошал Василий.
- А что ж ещё? – Фёдор воротил взор на князя, вскинув бровью.
Сицкий пожал плечами.
…
Дуня стояла на коленях подле Варвары, помогая надевать сапог. Едва ли живот был истинною помехой – но невестка не могла ослушаться свекрови. Пущай, и опека Светланы Александровны и казалось чрезмерною, всяко девушка берегла плод.
Дуня тяжело пережила побои, учинённые царицей. Глаз день ото дня всё слабел, и едва ли оставался зрячим. Глубокие шрамы исказили прелестное молодое личико, осевши глубокими ранами. Уж с этими грубыми рубцами неча поделать было, кроме как смириться.
Горевала-горевала девица за красоту утраченную, да оправилась вскоре. Всё же ладилось в поместье Басмановых, и уменье Дунино к рукоделию пришлось ко двору.
Варвара меж тем взирала на крестьянку, помогавшую обуться, да думы её далеки были, и порою истинно страшны.
Уж месяц как бесы шептали ей страшные вещи, о коих Варвара боялась вспомнить средь бела дня, а уж лукавою нощию – и подавно. Виделись ей муки кровавые, виделось ей, как чадо губит её.
Из оцепенения её вывел взгляд Дуни.
- М… можно? – робко спросила Дуня, протягивая руку к животу сударыни.
Варвара слабо улыбнулась и кивнула.
Крестьянка в нежном трепете прикоснулась к животу, оставаясь на коленях. Едва её белая ручка коснулась только-только сарафана Вариного, с уст Дуни сорвался сокровенный вздох. Сердце крестьянской замирало от неописуемого восторга, искренней и светлой радости. Нежная ладонь прислонилась к животу, и Дуня неволею прикрыла рот рукой, задыхаясь от всего, что нынче поднялось в её сердце.
Варвара взирала на ту перемену во всём облике крестьянской девчушке, и её пробирал холодный ужас.
- Благодарю, барыня! – молвила Дуня, кланяясь в ноги Басмановой.
Голос крестьянки дрожал, прерывался, ей не хватало духу говорить. Всё волнение сквозило в том дыхании, не облачая её горести во слова.
- Полно же тебе, - ответила Варвара, прося девушку подняться на ноги.