- Думалось мне, - молвил Иван Андреевич, - что вам, опричникам, клятва противит знаться с земскими.
- Всё верно, всё верно, - кивнул юноша, проходя в терем.
Бельский удивлённо повёл бровью, покуда они ступали в княжеском доме. Они пришли к светлицу. В углу стоял большой стол. Он был застлан белою скатертью с вышитыми цветами по краям.
- Даже разговаривать с земскими грешно нам, преступно, - продолжил Басманов, оборачиваясь к князю. – Я много рискую, Иван Андреич, и по сему призываю к твоей чести, дорогой хозяин. У меня премного вопросов.
- Как и у меня, Фёдор Алексеич, - молвил Иван, указывая на место напротив себя.
Опричник сел за стол, сильно откинувшись назад.
- Валяй, - юноша пожал плечами.
- Уж явно не улики искать примчалися из самой столицы, - произнёс Иван, - Вам, опричникам, царе на слово верует.
Фёдор самодовольно улыбнулся да кивнул, да притом с видною отрадой.
- Стало быть, - продолжил князь, - с чем же прибыл?
- С надеждою, - молвил Басманов, и всё боле занималась лукавая улыбка, - что кто-нибудь тебя да надоумил подкупом задобрить меня.
Бельский развёл руками, но взгляд отворотил.
- Это ж чем же тебя, Фёдор Алексеич, и подкупить-то? – вздохнул Иван, поглядывая на серьги да на кольца Басманские.
Тот перелив самоцветов много разнился со строгим чёрным плащом на плечах.
- От и чем же соблазнить-то тебя? – вопрошал Бельский, - Говорят, будто бы вхож ты в царские сокровищницы.
Фёдор внимал князю, покручивая перстень с крупным рубином на указательном пальце. Басманов кивнул, точно соглашаясь с молвою.
- Как и в царскую опочивальню, - тихо, но безо всякого стеснения молвил Бельский.
Фёдор отвлёкся от своих украшений и поднял лукавый взор на князя. Юноша убрал прядь за ухо, да прищурился, точно припоминал что-то.
- Помнится, с тобою явился князёк… От ни имени ни роду припомнить не могу. – произнёс Басманов, щёлкнув пару раз, - Как-то он ещё пошутил прескверно… Как же звали-то его? Скотское что-то, Боровицкий, что ли? Курякин?
- Овчин, - твёрдо присёк Иван.
Фёдор усмехнулся, да закивал.
- Точно-точно, - согласился Басманов, да осенил себя крестным знамением, - Царствие ему Небесное. Добрый наш царь прирезал его у всех на глазах – и хоть бы кто вступился за Овчину!
Князь сдержал всякий гнев, что поднимался в нём.
- И право, - молвил Бельский, и голос его оставался твёрд, - нету иной гнусной мерзости, нету греха более гадкого, от которого бы царь открещивался так рьяно.
Фёдор всплеснул руками, сохраняя улыбку на своём лице.